Павлов и адъютант стояли у амбразуры, напряженно вглядываясь в дымку противоположного леса.

На этот раз атака началась до окончания артиллерийского обстрела. В полный рост, густыми цепями подразделения противника шли прямо на окопы советских войск. Когда достигли середины поляны, неприятельский артиллерийский обстрел прекратился. Что-то зловещее было в наступившем молчании, в приближающихся шеренгах.

Наблюдая за наступающими, Павлов бросил:

— Шестой день атакуют на всем участке… — Он оборвал фразу и крикнул пулеметчику, пригнувшемуся к «Максиму»: — Без моего сигнала не стрелять!

В тишине, после грохота канонады, голос его, как показалось, прозвучал слишком громко.

Цепи атакующих приблизились на сто пятьдесят-двести метров.

— Приготовить гранаты! — Павлов командовал хладнокровно, хотя чувствовал: сражение решало участь обороны. В окопах замерли, ожидая сигнала.

— Огонь! — раздалась наконец команда.

Тишина сразу сменилась треском ручного пулемета. Тотчас, как в хорошо слаженном оркестре, в бой вступили автоматы, винтовки, второй ручной пулемет…

Раздалась ответная автоматная стрельба.

— Хорошо пулеметчики работают! — восхищенно воскликнул адъютант. — Вот смотрите, с той стороны… Да ведь оттуда с тыла стреляют по нападающим! Их цепи еще не подошли к линии нашего огня, а уже есть убитые.

Павлов взглянул в бинокль.

— Наверное, там в засаде наши бойцы, — предположил он. — Но как они пробрались в тыл к немцам?

Атака возобновилась с прежней силой. Немцы и финны, стремясь достигнуть окопов, рванулись вперед. Несколько раз они откатывались обратно, не выдерживая огня обороняющихся, снова наступали и, наконец, окончательно отхлынули назад.

На поляне стало тихо. В воздухе висела пелена пороховых газов, слышались стоны раненых. Видно было, как некоторые из них старались уползти в тыл.

Удачно замаскированный Синюхин и его бойцы открыли огонь по наступающим немцам. Их могли обнаружить каждую минуту. И когда исход боя стал очевидным, Синюхин, облегченно вздохнув, со своими разведчиками приготовился к отходу. Мимо, одиночками и группами, пробегали финские солдаты. Их лейтенант, сильно хромая, отходил с остатками своего подразделения. Недалеко от разведчиков он укрылся за огромным валуном и принялся перевязывать рану.

— Армас! Эйно! — негромко позвал Синюхин, увидев двух солдат с носилками. — Санитаров зовите, скажите: здесь майор тяжело ранен.

— Сюда! Здесь тяжелораненый майор! — приподнимаясь, крикнул по-фински Армас.

Санитары повернули к Армасу и скрылись за ближним сугробом, где находился Синюхин и его разведчики. Прошло немного времени, и оттуда показались с носилками переодетые санитарами Армас и Эйно. Они подошли к лейтенанту, положили его на носилки.

Выйдя из полкового клуба, Синюхин остановился у доски объявлений. Хотя партийное собрание уже полчаса как закончилось, волнение еще не улеглось. «Прием кандидатов в члены ВКП(б)…» — прочел он и задержался взглядом на своей фамилии. Перед глазами возникла клубная сцена, в президиуме замполит, командир полка Усаченко, политрук Иванов.

— Товарищ Синюхин, расскажите свою биографию, — доносится к нему, словно издалека.

Расстояние до сцены показалось очень длинным. Политрук Иванов ободряюще улыбнулся. И захотелось Синюхину говорить не о себе, а о тех замечательных людях, среди которых он жил. Шаг за шагом проследить большую работу Марина, Вицева, Иванова и других пограничников-коммунистов, воспитывающих таких, как он, простых людей… А его биография слишком незначительна. До войны — тракторист колхоза, потом боец пограничных войск. Вот и все. Занимается самообразованием, готовится в школу лейтенантов… Плохо он рассказал свою биографию, недаром было столько вопросов, и все больше о том, как сражался с противником.

Синюхин оглянулся — кругом никого. На дворе потемнело. Надо спешить в свой взвод, завтра в разведку. Вспомнились слова Иванова: «Старший сержант Синюхин оправдает доверие партии…»

Оправдаю! — вслух проговорил Иван Титович и зашагал по тропинке к своей землянке.

Неподвижная гладь широко, на десятки километров раскинувшегося озера. Изумрудной тенью отливает у лесистых берегов вода. Гигантскими черепахами высятся над ней валуны. Стоит необычная для мая на крайнем севере жара. Уже почти вся поверхность очистилась ото льда.