Сэнди собрала белокурые волосы в узел, подняла их на самую макушку и закрепила там, позволив нескольким волнистым прядям свободно упасть на шею и тем самым смягчить строгость прически. Потом слегка тронула веки голубовато-сиреневыми тенями — они подчеркнули необычный цвет ее глаз и выделили их на фоне золотистой кожи. Туалет дополнили крошечные серьги-камешки в ушах и туфли на высоком каблуке, идеально подобранные в тон платью. Теперь, посмотрев в зеркало, Сэнди увидела молодую женщину с выразительными глазами, невозмутимую и светскую. Результат вполне ее удовлетворил.

Вот такой я и буду весь вечер, решила она. Строгой, независимой, а главное — равнодушной к нему. Равнодушной.

— Вперед, Сэнди, и задай им перцу! — сказала Энн, улыбаясь. Давно уже она не видела, как сестра собирается на свидание. Пожалуй, более трех лет…

— Не знаю, удастся ли мне задать им перцу. — Сэнди быстро обняла сестру, потом выпрямилась и расправила плечи, словно готовясь к битве… А ведь к битве я как раз и готовлюсь, подумала Сэнди, слегка нервничая. Попаду в ситуацию, которая мне заранее противна. И мышцы у меня напряглись, и сердце колотится: видимо, адреналин поступает в кровь. Что касается радостного предвкушения — его нет и в помине. Нет. Причина? Жак Шалье мне не нравится, ну совершенно… Развратник — вот кто он такой.

Сэнди спускалась по лестнице, а вышеупомянутый Жак не сводил с нее глаз. Чувствуя его взгляд, она с трудом переставляла ноги со ступеньки на ступеньку. Намеренно глядя перед собой, Сэнди встретилась глазами с Жаком лишь тогда, когда дошла до конца винтовой лестницы и оказалась прямо перед ним. Лицо ее осталось бесстрастным, только глаза расширились от неожиданности.

Он был великолепен! Губы Сэнди пересохли от волнения, ей хотелось их облизнуть. Сэнди стояла неподвижно, а Жак сделал шаг навстречу. Никогда еще она не видела мужчину, на котором смокинг сидел бы так безупречно. Волнистые волосы Жак пригладил, отчего прическа казалась слегка старомодной по сравнению с его обычной. А лицо, смуглое на фоне белоснежной рубашки, можно было принять за отлитое в бронзе. Глаза… вот глаза остались теми же. Заглянув в них, Сэнди сразу узнала обычное ехидство, готовность поддеть и повеселиться, а главное — умение читать ее мысли.

— Вы очень хороши, Сэнди.

Этот голос, слегка чувственный, подействовал обжигающе на ее натянутые нервы. Она поняла, что заморгала, как испуганный кролик, потом выдавила из себя улыбку, а мысленным взором она видела перед собой другого Жака: почти совсем голое тело, со стекающими с него каплями воды. Прекрати это, прекрати, приказала она себе. Единственный способ достойно провести вечер — быть не хуже Шалье.

— Спасибо. — Сэнди взглянула на свои золотые часики, все еще пряча от него глаза. — Вы тоже выглядите довольно мило.

— «Довольно мило»? — Его тон показался ей насмешливым, а глаза, как она и ожидала, засветились веселым ехидством. — Выражение английское, если я не ошибаюсь? «Довольно мило». Гм.

— Что делать, я ведь англичанка. — Сэнди обиделась, когда он в ответ тихо засмеялся, а глаза его задержались на ее груди под прозрачной тканью платья.

— Но вы не такая отстраненная и холодная, какой пытаетесь выглядеть. Я видел вас наедине с вашей сестрой и с детьми у пруда. Даже молодая тигрица не могла бы защитить своих детенышей лучше вас. В те минуты вы не были ни холодной англичанкой, ни светской дамой.

— Дети есть дети. — Ей хотелось произнести это легко и чуть насмешливо, но голос едва слушался ее. Такая досада.

— А что их отличает от взрослых, как вы думаете? — спросил Жак. Ехидство погасло в его глазах, он очень серьезно смотрел на Сэнди, у которой лицо вспыхнуло от смущения. — То, что они малы и беспомощны? Что ради них не нужно надевать на себя броню?

— Не валяйте дурака.

Его лицо стало жестким, в черных, как ночь, глазах вспыхнула злость.

— Я никогда не валяю дурака. — Это было сказано так безапелляционно, так по-мужски твердо, что в другом случае она бы рассмеялась. Но не сейчас, не с этим человеком. — Вы прячетесь от жизни. Это знаю не только я, но и вы сами. Вы все время стараетесь казаться недоступной.

— Вы потому и пригласили меня на вечеринку? — вспыхнула Сэнди: в ее голосе была горечь. — Чтобы меня разоблачить?

— Вы правы отчасти, — ответил он с холодной улыбкой. — Но только отчасти. Хочу признаться вам, мисс Гоздон, что вы меня заинтриговали. Не могу понять, как такая необычная женщина уцелела в этом мире, до отказа забитом мужчинами. Почему не нашлось храбреца, не побоявшегося приручить ее, надеть колечко на безымянный палец?

— Такой храбрец нашелся. — Ее голос стал невыразительным, зато в голубых с сиреневым отливом глазах вспыхнула немыслимая боль, так что Жак не решился ее перебить. — Но этот храбрец уже мертв… Мы едем или нет? — Не дожидаясь ответа, Сэнди направилась к двери.

Не меньше десяти секунд понадобилось Жаку Шалье на то, чтобы прийти в себя; он двинулся по инерции вперед, а ум его был занят все той же мыслью.

— Сэнди, — он поймал ее руку, пока они шли по подъездной аллее к серебристому «феррари», стоявшему невдалеке, — пожалуйста, взгляните на меня.

Она повернулась к нему — у него в глазах была мольба. Сэнди смотрела в его красивое, смуглое лицо, а ее собственное, с плотно сжатыми губами, не выражало ничего.

— Я не мог этого знать, вы мне верите?