— И с тобой всё было нормально? — вновь задала вопрос Бажова.

— Я не знаю самого процесса, но мы её госпитализировали, — вставила Ольга, — несколько дней она была очень нестабильна.

— Это, в общем-то, нормально. Повезло тебе, девочка… папаня твой в лодке, похоже, обычную женщину нашёл… А не одарённую, иначе ты б уже умерла, — задумчиво произнесла гостья и кивнула, а затем, отпустив девушку, поднесла руку к её груди.

— Ты совсем недавно верила, что Антон съел кучу этих яблок, вырванных их детей, проходивших экзамен… — осуждающе покачала головой учёная.

— Моя печать, — слегка рыкнула Охотница на чудовищ, складывая незнакомые Ольге ручные печати, а затем, остановившись, не донеся светящуюся красным руку до живота Алёны, повернувшись, спросила: — Можно?

— Смотря что, — холодно ответила Ольга Васильевна, подходя к парочке. — Это женщина моего Антона…

— Это теперь Бажова! — ощетинилась в ответ Марфа. — А не какой-то там простец, который может просто так быть чьей-то женщиной!

— И тем не менее она с Антоном! Что ты намереваешься сделать? — игнорируя её реакцию, спросила Кня’жина, прикрыв рукой рот младшей Ольги-Алёнки, что заставило её замолчать, хотя девушка и пыталась что-то сказать.

— Своей силой повысить начальный контроль, — уже спокойно ответила Марфа, рука которой так и светилась пурпурным.

— Чем это грозит девушке? — продолжила допрос Ольга, глядя Бажовой прямо в глаза.

— По праву, дарованному нашим кланом, я смогу, проверив её, объявить своей названной дочерью! — гордо ответила Бажова и посмотрела на растерянную Алёну. — У тебя родители — простецы, и ты съела яблочко с живицей кого-то из нашего клана. У любого найденного Осколка должен быть призванный живицей родитель!

— То есть у тебя нет никаких претензий к тому, что Антон мой сын? — холодно спросила Ланская.

— Нет, — призналась Бажова.

— Зачем я вам? Если это разлучит меня с Антоном, я не согласна! — вырвавшись, только благодаря тому, что схватилась обеими руками за ладонь Ольги Васильевны, воскликнула девушка.

— То есть тебя не волнует, что ты, по сути, отречёшься от родных папы и мамы? — усмехнувшись, поинтересовалась Марфа.

— Я никогда их не забуду! — уверенно произнесла девушка, с вызовом глядя на старших женщин. — А Антон, он мой! Навсегда! Пусть даже Хельга… и Нина… и Алиса…

Алёна забормотала, а Ольга и Марфа только усмехнулись. В клановых порядках, что бы ни случилось, статус Алёнки как первой наложницы Антона уже не оспаривался, пусть даже она и будет кем-то удочерена. Для его отмены парень должен умереть. И одна женщина думала, что не допустит этого, а вторая — что после всего услышанного и прочитанного сегодня посмотрит и подумает, убивать ли своего ученика или нет.

— Обещаю вам не мешать, — произнесла женщина и таки приложила руку к животу девушки.

Ровным счётом ничего не произошло. Вот только ни Марфа, ни Ольга, в отличие от Алёны, не удивились. Зато, когда смущённую девушку попросили представить огонь на руке, и тот появился, быстро затопив весь кабинет, ахнули обе. Одна пробормотала что-то про «Звёздных», а вторая завила: «Беру!»

Сегодня я первый раз поцеловался с Хельгой. Гуляя по кампусу, мы зашли на одну из зимних аллей, внезапно оставшись одни, а потом оказались очень близко, и оно случилось… словно произошёл взрыв мозга. Удивительно, но с Алёной я ничего подобного не ощущал. Поцелуи и объятия с ней были тоже приятны, но по-другому. Только положив руки на талию Никитиной сестры, я испытал странный трепет, прошедший по всему телу, который вряд ли смогу забыть.

Я даже не был уверен, сколько прошло времени, прежде чем мы, потеряв дыхание, разъединились. Удивительно, но глаза Хельги, вообще-то карие, блестели алмазами, цирконами, сапфирами в глубине, а также мириадами искр, и это было самое прекрасное, что я видел в своей жизни. В то время как она не могла оторвать взгляда от меня. Никакая Таша, научившая меня целоваться, ни Алёна, которую, я думал, что искренне любил, не могли сравниться с созданием Древа… дриадой, находившейся в моих объятьях. И сравнивать было просто глупо!

Ещё и ещё раз мы целовались с Громовой, и каждый раз меня словно уносило куда-то, а вообще трогать это казавшееся мне неземным явно древесное существо было чем-то невероятным. Почти святотатством, чем-то, отчего трепетала сама душа, а её окаменевшая часть пульсировала при одном только взгляде на девушку. Это было лучшим, что случалось в моей жизни! Хельга же практически теряла сознание после каждого поцелуя, и остановиться мы просто не могли, губы так и тянулись друг к другу.

А потом кто-то пришёл в наш сотворённый маленький мирок, и мы были вынуждены покинуть его. Не взирая на то, что достоинство стояло колом, а пах откровенно болел по совершенно непонятной мне причине. Я терпел, в то время как в голове была исключительно Хельга. Хельга и её нежное тело, на удивление, даже в зимней одежде куда более мягкое, чем у обнажённой Алёны… И, вмешайся сейчас её брат, Никита, я, наверное, бы его просто убил!