А Соболь, видать, не узнал его...

От предложения сторожа - занести вещи к нему в хату, "вот тут, недалеко", а самим пойти в сарай на сено - путники отказались.

– Что вы, будем вам ночь разбивать, - сказал Максим. - Мы ее сейчас вытащим.

Выложили из чайки на мост и перенесли на берег все свое хозяйство, затем дядька прислонил ружье к дереву, и они втроем, покряхтев, выволокли лодку на сушу. Толя сложил пожитки в носу лодки, в головах, и стал готовить ночлег. У него было сено, две плащ-палатки и Максимова, еще военная, шинель.

– А может, все-таки в хату бы, - еще раз предложил сторож, и в голосе его, несмотря на искреннее радушие, послышалась скрытая тревога из-за их соседства с колхозным добром.

Получив в ответ еще одно "спасибо", Соболь стал закуривать.

– Давайте моего, - протянул он хлопцам кисет. - Самосадику. Островецкого. А про новость вы, конечно, слыхали?

– Какую?

– Как это какую?.. А про налог?

– А что? - спросил Максим, незаметно толкнув Толю локтем.

– Как это что? Я сам по радио слушал, вот так, как с вами говорю. А сегодня мужики еще раз читали в газете, кто не слышал, да и кто слышал. Облегчение нашему брату. А как же! И налог убавили, и недоимки все скостили. И как это вы не слышали, а?

В голосе инвалида снова зазвучала нотка тревоги: что такие за люди свои, не свои?.. И с ружьем, и часы на руках, и без шапок... Куда это им так не терпится, что и ночью не спят?

Почувствовав тревогу дядьки, Максим сказал:

– Слышали, конечно, и мы. Я, дядька, из Лозовичей, - прибавил он. Нагорного сын, с мельницы. А это мой товарищ. Ясно?

– Ага! - нагнулся Соболь над Толей, который уже забрался под шинель и палатки. - Мое почтенье, товарищ студент! А я гляжу, да боюсь вляпаться: то ли знакомый, то ли нет? В прятки играете. Под одеяльце нырнули.

От этих слов у Толи в душе снова всплыли стыд и боль вчерашнего отступления. Но студент прикрыл их напускной веселостью.

– Добрый вечер, товарищ Соболь, - сказал он и принужденно засмеялся. Я вас узнал, но вижу, что вы так испугались, - дай, думаю, проверим, что вы за страж.

– Испугался? Все может быть... А вы не слыхали, говорите?.. Да весь свет об этом услышал. А как же! Чего доброго, без батьки, сиротами, начнем лучше жить, чем при батьке. - Прислушавшись к паузе, он точно спохватился, что ляпнул лишнее. Стал поправлять себя: - И жить скоро начнем лучше, и войны, видать, не будет. Кого ж нам бояться? Всюду наша пролетарская струна прошла. Только б она как след звенела. А вы, должно, будете спать?

– Да уж, видно, так, - ответил Максим, укладываясь рядом с Толей. Наша работа днем.

– И это верно. Я так днем поспал.

Он помолчал.

– А может, хлопцы, и правда в хату, - предложил еще раз. - У воды оно все ж таки проберет. Как-то негоже, чтоб свой человек, да возле твоей хаты, на холоде, ровно как собака.

Сквозь сладкую дрему Толя услышал, как Максим засмеялся, а потом сказал:

– Спасибо, дядька. Сколько уж тут осталось до утра.

А Соболь все никак не успокоится. Постоял, подумал и, преодолевая неловкость, снова заговорил:

– Может, еще и с поставками будет легче? А то кричат, а то гонят!.. "Первая заповедь"... По-моему, ты сначала погляди, чтоб с поля все было убрано как след, а тогда уже молоти. Ведь все оно наше, никуда не денется. Только бы его побольше было. По-хозяйски надо. А как же!.. Ну, спокойной ночи.

Уже засыпая, Толя слышал, как сторож пошел, шаркая по траве сапогом и деревяшкой, а потом за кустами свистом подозвал своего помощника.

День у путешественников начался до рассвета.

Первым проснулся Толя. Сначала что-то долго и настойчиво гудело ему в уши, дергая нервы, стараясь разбудить. И разбудило. Дум-дум-дум-дум... гудел этот неумолимый и безжалостный кто-то. Дум-дум-дум...

Сперва по привычке, появившейся в Лозовичах, гуденье это он принял за грохот мельницы. Но здесь было что-то другое. Старая мельница шумела спокойнее, по-стариковски. А здесь звук был молодой, бодрый, сильный. Металлический стук мотора отзывался в мозгу короткими, отрывистыми ударами: дум-дум-дум-дум!

– Ну, что там? - сказал Толя, вылезая из-под плащ-палатки и шинели. Чего ты дудишь? - повторил он, щурясь от света.

– Движок, - отвечал из своего суконно-брезентового гнезда Максим.

– Не спишь? Какой движок? Давай поглядим.

– Я себе это могу и без лишнего беспокойства представить, - лениво пробормотал разнежившийся в тепле аспирант. - Впрочем, чтоб ты мне тут с утра пораньше писательской морали не читал, скажу: во-первых, это довольно далеко от берега; во-вторых, все свои пожитки мы туда с собой не потащим, а в-третьих, и это главное, я там вчера, по пути домой, уже был. Электростанцию будут закладывать. Покуда привезли только локомобиль. Во, слышишь, и циркулярка запела. За сосенку взялись: шпунты для котлована опиливают. Что - тема? Правильно. Будешь назад добираться - поглядишь. Через неделю начнется самое интересное. А сейчас мы и так опаздываем. Ясно?