Из осторожности я никогда не подслушивал под дверью дольше, чем несколько минут. И в этот раз я уже собирался ретироваться, как вдруг необычный шум приковал меня к тому месту посередине гостиной, где я стоял. Это был глухой удар, словно кто-то грохнулся об пол. Паркет под ногами вздрогнул, подвески на люстре заходили ходуном. Я колебался между любопытством и испугом, но за стеной все замерло. Стихли голоса, прекратились рыдания. Зато послышались звон стакана или склянки и журчание водопроводной воды. «Я впадаю в идиотизм, — мелькнуло у меня в голове. — Может, она просто опрокинула стул, а я напридумывал бог знает что!» Установилась полная тишина, она наводняла комнату, подобно газу, я вдыхал ее до умопомрачения, однако она стала казаться мне более необычной, чем все остальное. Рояль, запинаясь, выдавал Шопена. Я вернулся к двери и дотронулся до ручки. Войти? А что потом? Что я скажу? Аньес попросит меня выйти вон и будет права. И все же внезапное и полное отсутствие признаков жизни за дверью было странным. Ключ как всегда торчал в скважине, заглянуть в комнату было невозможно.

— Что вы здесь делаете?

Я подскочил как ужаленный. Элен так пристально разглядывала меня, что мне стало страшно. Недоверие, хитрость, горе, целая гамма с большим трудом сдерживаемых страстей исказила ее черты, превратив лицо в жалкую белую маску. На грубость я инстинктивно ответил грубостью.

— Да тише вы! Мне очень хотелось бы знать, что происходит за этой дверью. Только что оттуда донесся звук сильного удара. Мне показалось, кто-то упал… Элен приблизилась и стиснула руки.

— Этого следовало ожидать, — тихо проговорила она.

— Чего? Чего следовало ожидать? Она отстранила меня и постучала.

— Аньес… Открой! Немедленно открой! Прошу тебя открыть! Прислушиваясь, мы оба пригнулись, так что чуть не соприкасались головами.

— Вот что значит играть с огнем, — выдавила Элен.

Голос ее дрожал от гнева. Я снова подергал ручку. Дверь была заперта на ключ.

— Аньес! Если ты… Дверь отворилась. В проеме показалась Аньес.

— Ага! Вот и вы, — с каким-то презрительным вызовом сказала она. — Ну что ж, входите. Смотрите.

На ковре у окна была распростерта женщина, ее посетительница: голова покоилась на подушке, глаза и лоб были прикрыты мокрым полотенцем. На столике рядом с ней стояла деревянная повозка с лошадкой — одна из тех грошовых игрушек, по которым дети сходят с ума.

— Она лишилась чувств, — спокойно объяснила Аньес. — Мне не удается привести ее в сознание.

— Ты спятила! — с криком набросилась на нее Элен. — Эта женщина может умереть…

— Да нет же. Что будем делать?

— Может быть, позвать доктора? — предложил я. Элен передернула плечами:

— Доктора? Чтобы нарваться на скандал? Она встала на колени и без церемоний приподняла женщине голову.

— Одеколон, быстро! Пока Аньес ходила за одеколоном, Элен торопливо сообщила:

— Она уверяет, что обладает даром провидения. И находит таких же сумасшедших, которые ей верят… Вот вам и результат! Мне надо было с самого начала поставить вас в известность, Бернар, но такие вещи нелегко говорить… Ага, вот и одеколон! Аньес принесла пузырьки, полотенца.

— Ну все, моя дорогая, — угрожающе зашипела Элен. — Довольно с меня всей этой публики, желающей знать больше, чем остальные смертные. — Она то и дело плескала себе на ладонь резко и возбуждающе пахнущим одеколоном и терла незнакомке лицо.

— Как будто настоящего мало! Нет, им подавай еще и будущее. Чушь!… Поднимите ее, Бернар.

Я приподнял безжизненное тело молодой женщины. Элен раза четыре с безудержной злостью хлестнула ее по щекам. Аньес хотела вмешаться.

— Ты заслуживаешь того же, — вновь закричала Элен. — До сих пор я терпела, но моему терпению пришел конец, слышишь?

— Я имею право…

— Никакого права… Или веди себя как полагается, или уходи и шатайся по ярмаркам с доморощенными бардами и шпагоглотателями.

— Ах вот как! Ты мне осточертела… Надоело подыхать с голоду. Семья, традиции — все это прекрасно, но давно устарело, уверяю тебя.

Кто-то старательно упражнялся на рояле. Мне было тяжело держать женщину, и я предложил:

— Может быть, положим ее на постель? Но сестры не слушали меня.

— Мне стыдно за тебя, — продолжала Элен. — Дурачить людей! Водить их за нос! Лгать ради собственного удовольствия!

— Я не лгу. Я даю им каплю счастья, если ты способна это понять. Я рассказываю им об их пропавших родных.

— Нет, вы только послушайте ее! Она могущественнее священника, вообще всех на свете! Мне явно пора вмешаться, милочка.

— Оставь меня в покое. Я буду делать то, что хочу. Я у себя дома. Молодая женщина пошевелилась, открыла глаза.

— Тише, — сказал я. — Она вас слушает.

— Вот именно, — крикнула Аньес. — Замолчи! Пусти меня к ней…

— Почему она потеряла сознание? — поинтересовался я.

— От волнения. Я рассказывала ей об ее умершем сыночке… Я его видела, ее маленького Роже…