Шрифт:
Один немецкий солдат, невысокого роста, выступил из темноты и, обращаясь к Озерову, быстро заговорил:
— Я не желаю идти обратно, господин капитан. Разрешите мне следовать с вами и дальше?
— Дальше? В плен?
— Да, господин капитан! Я всегда относился сочувственно к вашей стране и был о ней другого мнения, чем наши наци. И я решительно против этой войны.
— Как ваше имя?
— Ганс Лангут, доменщик из Рура.
— Хорошо! — согласился Озеров. — Вы пойдете с нами.
В темноте раздались голоса других солдат:
— Я тоже хочу заявить о своем желании…
— Теперь нам лучше идти вперед, чем назад.
— По крайней мере, мы останемся живы.
Рудольф Митман некоторое время стоял молча.
— Да, все это очень странно, но они правы, — сказал он наконец. — Нам возвращаться нельзя. Нас завтра же, конечно, расстреляют. А ведь вы, господин капитан, даете слово, что нам будет сохранена жизнь?
— Да. Как всем пленным.
— О, я верю! — воскликнул Митман. — Мы идем с вами.
— Отлично! — Озеров незаметно усмехнулся в темноте. — Петя, прими и уложи оружие, а пленных сдай в распоряжение комбата Журавского.
Подошел комиссар Яхно. Всю дорогу он, по договоренности с Озеровым, шел замыкающим в колонне, а когда полк остановился на привал, расставил дозорных, лично роздал с одной повозки старшинам рот остатки хлеба, потом, переходя от дерева к дереву, беседовал с солдатами. Отыскав теперь Озерова, он крепко пожал ему руку — молча поздравил с успехом необычайного рейда и сразу же потащил от повозки.
— Отойдем немного.
— Ходок вы неутомимый, — сказал Озеров.
Узнав о всех новостях, Яхно загорелся.
— Теперь я пойду первым, да?
— Как хотите, Вениамин Петрович.
— Знаешь, дорогой, я не могу тащиться позади! — сказал комиссар горячо. — Я понимаю, что иногда это, как вот сегодня, тоже очень важно. И все же не могу. У меня изныла вся душа. Как это трудно — тащиться позади всех!
Неожиданно начали меркнуть звезды. Легкой хмарью затягивало небо. С запада опять подступали дожди. Из далекой, непроглядной вышины донесло заупокойный вой моторов: немецкие самолеты тянулись на бомбежку к Москве.
IX
Солдаты разобрали с повозок оружие.
Озябнув, Андрей пробудился за час до рассвета и сразу понял, что полк собирается в путь. Мимо сновали фигуры солдат, слышались приглушенные команды. У повозки шепотком, но возбужденно разговаривали Умрихин и Дегтярев:
— Пройдем, Иван, не тужи.
— Эх, Сема, пройти бы! Ты где пойдешь?
— В правой группе прорыва.
— Шел бы в колонне!
— Не могу. Мне с немцами попрощаться надо.
К повозке еще подошли люди. Один наклонился над Андреем, потрогал его рукой.
— Ну как, Лопухов? Не полегче тебе?
Андрей узнал голос капитана Озерова.
— Товарищ капитан! — с трудом выговорил Андрей, чувствуя, как что-то давит горло. — Не бросайте меня, ради бога!
— Нет, нет, что ты? Ты успокойся, дорогой. — Озеров получше укрыл Андрея кем-то брошенной на него немецкой шинелью. — Ты лежи спокойно. Довезем, теперь недалеко. С тобой еще сержант Юргин поедет, у него нога болит. А повезет вас… — Он обернулся в сторону лошадей. — Кто их везет?
— Приказано мне, товарищ капитан, — ответил Умрихин. — Мне тоже идти несподручно. Мозоли заимел от этих проклятых германских сапогов. Позарился на них, а они как из железа.
— Смотри, чтоб довез!
— Что вы, товарищ капитан! Не такую кладь возил, бывало. Десять лет в колхозе конюхом. На моем иждивении даже племенной жеребец состоял.
— Смотри, отвечаешь головой!
Озеров опять наклонился над повозкой.
— Закурить не хочешь?
— Хочу, — признался Андрей.
— Погоди, я сейчас тебе скручу. — Озеров полез за портсигаром. Немного осталось, ну да теперь хватит дойти…
Когда капитан Озеров, вручив Андрею зажженную цигарку, отошел от повозки, Умрихин тоже предложил своему другу:
— Давай, Сема, и мы завернем перед дорогой?
— Да тут всего на одну закрутку осталось.
— А вот и давай раскурим ее, — сказал Умрихин. — В дороге все одно курить не придется. А раз скоро выйдем к своим, чего ее беречь? Или там не найдется?
И они закурили.
Вскоре Дегтярев попрощался с друзьями.
— Ох, и отчаянный этот Семен! — одобрительно и почему-то с грустью проговорил Умрихин над повозкой, когда его друг скрылся среди солдат, столпившихся на дороге. — Такого человека, Андрей, только бы в песню! Хорошая бы песня вышла…