– А знаешь, что? Я не собираюсь сидеть в твоей машине больше ни минуты! – отвечает она, и пытается открыть дверцу, которая уже минут десять была закрыта, а открыть ее могу только я.

– Открой! – не просит, а приказывает она.

– Как ты уже заметила, я не слушаюсь приказов, я их отдаю, – после моих слов она закипела ещё больше и с таким остервенением стала дергать ручку, что я думал, оторвет ее к черту.

А может ещё больше припугнуть её?

– А знаешь, я сейчас могу просто уехать вместе с тобой в неизвестном направлении, не дожидаясь, когда Яна с Даней сядут в машину. И ты ничего мне не сделаешь.

На ее лице появился испуг, и мне это нравилось. Все-таки не такая она и смелая, только на словах.

– Ты же не серьёзно? Да? – переспросила она.

– Ещё как серьёзно. Ну что, прокатимся с ветерком? – отвечаю ей и завожу авто.

– Эй, Олежа, ты куда? – за нами бросается и кричит вдогонку Даня, но хозяину этой машины походу наплевать на то, что он оставляет своих друзей и увозит меня.

– Нет, ну ты настоящий псих! – кричу на него и пытаюсь ударить, но выходит с трудом.

Ведь двигаться мне до сих пор больно.

– И это мне говорит та, которая добровольно бросилась под колёса моего авто? – пренебрежительно замечает он и тут же продолжает. – А может, ты специально это сделала, что бы поиметь с меня деньги?

Он видит, каким яростным взглядом я на него смотрю.

– А что? По тебе видно, что ты далеко не из богатой семьи. Такое платье, в лучшем случае, стоит 1000 рублей, а в худшем – ты его брала в «секонде» вообще почти даром. Фу, это мне от тебя может передаться какая-нибудь зараза, типа чесотки? – он кривит своё лицо, а затем заливается смехом.

– Ты идиот! – я не находила подходящих слов, чтобы выразиться. – И, я смотрю, ты успел уже разглядеть и дать оценку моему платью. Вынуждена тебя обрадовать, от меня тебе ничего не передастся. Это платье мне шила моя мама! Так что будь спокоен!

– О, так это меняет все, – ответил он, успокоившись.

Остановился где-то на обочине, и я думала, сейчас меня высадит, но нет, он просто заглушил мотор и повернулся ко мне.

– Какую музыку ты слушаешь? – неожиданно спрашивает он, придвигаясь ближе ко мне.

– Симфоническую, вряд ли у тебя имеется такая, – заявляю ему и пытаюсь отодвинуться как можно ближе к окну и вжаться в него.

– Даже так? Странно, мы с тобой не знаем имён друг друга, а мне и не хочется. А знаешь, чего я хочу именно сейчас? – спрашивает шепотом, от которого по моей коже пробегают мурашки.

– Вот, проходите, пожалуйста, Станислав Игоревич.

Директор центра уже привел предполагаемого спонсора? Черт! А я даже не успела поправить прическу и подкрасить губы красной помадой. Хотя Олег говорил тогда, что не стоит, и так я выгляжу намного взрослее и доступнее. Конечно, я слушалась его беспрекословно во всем, и ни к чему хорошему это не привело.

А сейчас я просто делаю, что хочу: хочу выглядеть, как вульгарная женщина – выгляжу. Хочу быть стервой – я ею становлюсь. Но никогда не подпускаю мужчину слишком близко к своему сердцу, чтобы снова не обжечься.

«Лисенок. Мой рыжий лисенок!»

Это было самое любимое обращение Олега ко мне, и я таяла от этих слов, особенно когда он шептал мне на ушко, зарываясь в волосы, и нежно поглаживал их. Это успокаивало и умиротворяло.

Стоп! Совершенно не вовремя на меня накатили эти воспоминания! Я все же взяла себя в руки и обернулась на вошедших гостей.

– Позвольте вам представить самого лучшего детского психолога нашего центра – Ксению Станиславовну, – произнес Валерий Николаевич, и я вынуждена была подняться со своего рабочего кресла и подойти к ним.

– Это чудесно, что вы так хорошо отзываетесь о своих сотрудниках, Валерий Николаевич. А вы, оказывается, не просто квалифицированный специалист и красивая женщина, но и моя тезка по отчеству? – эти слова были обращены ко мне, и я из вежливости должна была хоть что-то ответить.

Мужчина не внушал страх, но уже был мне не приятен. Почему? Даже не знаю.

Может, просто я уже не верю в красивые слова и даже поступки?

Ведь, когда мужчина вместо того, чтобы задавать вопросы о деятельности и проблемах центра, начинает откровенно тебя рассматривать, это уже говорит о многом.