Эдна поднялась, закоченев от долгого неподвижного лежания в гамаке. Пошатываясь, она поднялась по лестнице, ослабевшими пальцами хватаясь за столбик, чтобы зайти в дом.

– Ты идешь, Леонс? – задала она вопрос, обернувшись к мужу.

– Да, дорогая, – ответил он, бросив на нее взгляд сквозь пелену дыма. – Как только докурю сигару.

Эдна спала всего несколько часов. Это были беспокойные, лихорадочные часы, потревоженные неясными, ускользавшими от нее снами; они производили на бедняжку лишь смутное впечатление чего-то недостижимого. Дрожа от прохлады, ранним утром Эдна встала и оделась. Свежий воздух взбадривал и обострял ее чувства. Однако она не ждала прилива сил или помощи из какого бы то ни было источника, внешнего или внутреннего. Эдна слепо следовала любому импульсу, побуждающему ее к действию, как будто отдалась в чужие руки, направлявшие ее, освободив свою душу от ответственности.

Большинство людей в этот ранний час еще оставались в своих постелях. Немногие – те, кто собирался идти к мессе в Шеньер, – уже пустились в путь. Влюбленные составили план накануне вечером и уже брели в сторону пристани. Дама в черном, со своей бархатной, с золотыми застежками книжечкой воскресных молитв, следовала за ними на небольшом расстоянии. Старый мистер Фариваль уже был на ногах и склонен заняться чем-нибудь полезным. Он надел большую соломенную шляпу, взял с вешалки в холле зонтик и двинулся за дамой в черном, однако не догонял ее.

Маленькая негритянка, помогавшая миссис Лебрен со швейной машинкой, подметала галерею широкими взмахами метлы.

Эдна послала ее в дом разбудить Роберта.

– Передай ему, что я собираюсь в Шеньер. Лодка готова, скажи ему, чтобы поторопился.

Вскоре Роберт присоединился к Эдне. Она никогда раньше не посылала за ним. Никогда не хотела его видеть. Никогда, кажется, ничего не хотела от него. Эдна как будто не отдавала себе отчета в необычности его присутствия. И Роберт не видел ничего особенного в такой ситуации. Но когда он встретился с молодой женщиной на этот раз, то его лицо покрывал неяркий румянец.

Они вместе прошли на кухню выпить кофе. Ожидать каких-то изысков не приходилось. Они встали у окна, и кухарка принесла им кофе и булочки; молодые люди позавтракали, сидя на подоконнике. Эдна заметила, что все очень вкусно. Она не подумала заранее о кофе. И Роберт заметил, что часто замечал в ней недостаток предусмотрительности.

– Разве недостаточно, что я подумала о поездке в Шеньер и о том, чтобы разбудить вас? – засмеялась Эдна. – Неужели я должна думать обо всем? Леонс всегда так говорит, когда он в плохом настроении. Я не порицаю его – он никогда бы не был в плохом настроении, если бы не я.

Они пошли напрямик через пески. Издалека они видели забавную процессию, двигавшуюся в сторону пристани: влюбленные медленно шли плечом к плечу, дама в черном неуклонно следовала за ними, далее старый мистер Фариваль, постепенно все больше отстававший. Молодая девушка-испанка – босиком, в красной косынке на голове и с корзинкой в руке – замыкала шествие.

Роберт был знаком с девушкой, в лодке они немного поболтали. Никто из присутствующих не понимал, о чем они говорили. Ее звали Марикита. У нее было круглое, лукавое привлекательное личико и хорошенькие черные глазки. Маленькие пальчики она держала сложенными на ручке корзинки. Ступни у нее были широкими и загрубелыми. Девушка и не пыталась их прятать. Взглянув на ее ноги, Эдна заметила, что между коричневыми пальцами налипли песок и засохший ил.

Бодле ворчал, что Марикита села в лодку, заняв столько места. На самом деле его раздражало присутствие старого мистера Фариваля, который выставлял себя лучшим мореходом из них двоих. Но не будет же Бодле ругаться на такого старика, как мистер Фариваль, поэтому он бранил Марикиту. Девушка поначалу вела себя скромно, обращаясь иногда за помощью к Роберту. Но вскоре сделалась дерзко-нахальной. Она крутила головой туда-сюда, строя Роберту глазки и делая гримасы Бодле.

Влюбленные были сами по себе. Они ничего не видели и ничего не слышали. Дама в черном по третьему разу перебирала четки. Старый мистер Фариваль без умолку болтал о том, что он знал об управлении лодкой, и о том, чего Бодле совсем не знал на эту тему.

Эдне все нравилось. Она оглядела Марикиту с ног до головы, от некрасивых коричневых пальцев ног до хорошеньких черных глазок.

– Почему она так на меня смотрит? – требовательно спросила девушка у Роберта.

– Наверно, потому, что она думает, что ты хорошенькая. Хочешь я спрошу у нее?

– Нет. Она твоя милая?

– Она замужняя дама, и у нее двое детей.

– А! Вот те на! Франсиско убежал с женой Сильвано, у которой детей было четверо. Они забрали все его деньги и одного ребенка и украли у него лодку.

– Заткнись!

– А она понимает?

– Да замолчи ты!

– А те двое женаты, ну, которые прижимаются друг к другу?

– Конечно же нет, – засмеялся Роберт.

– Конечно же нет, – повторила за ним Марикита с серьезным кивком головы.

Солнце стояло уже высоко и начинало припекать. Эдне казалось, что проказливый ветерок помогает впиваться солнечному жалу в поры ее лица и рук. Роберт раскрыл над ней зонт. Когда они изменили курс, паруса туго надулись, ветер, наполняя их, вырывался за их пределы. Старый мсье Фариваль сардонически улыбался чему-то, когда смотрел на паруса, а Бодле себе под нос клял старика последними словами.