Шрифт:
Наконец студент спросил:
– А где ж Юньци?
– Придет сама, – был ответ.
Прошло опять довольно много времени. День, по-видимому, уже склонился к вечеру. Студент собрался уходить, но Бай задерживала его, ухватив за руки.
– Посидите пока здесь, – говорила она, – а я пойду и притащу нашу девчонку сюда, чтоб она имела счастье к вам явиться!
Студент остался. Сейчас же заправили лампы, собрали вина. Юньмянь тоже ушла. Вино обошло уже по нескольку раз. Студент стал отказываться, говоря, что уже пьян.
– Выпейте три чарки, – сказала ему Бай, – тогда Юньци выйдет!
Студент исполнил это, выпил, сколько было сказано. Тогда Лян тоже, в свою очередь, поднесла ему столько же и стала упрашивать, потчевать его. Студент и их осушил до конца. Затем, перевернув чарку, заявил, что он пьян.
Бай взглянула на Лян.
– У нас с тобой, знаешь, лица неважные, – сказала она, – нам с тобой не уговорить его выпить еще. Ты пойди-ка притащи сюда девчонку Чэнь; скажи, что ее милый Пань давно уже поджидает свою Мяочан!
Лян удалилась, но вскоре вернулась и сообщила определенно, что Юньци не придет. Студент собрался уходить, но была уже глубокая ночь. Он притворился пьяным и лег навзничь.
Прошло несколько дней. Он все не решался опять пойти в монастырь. А в сердце все время думал о Юньци, не мог забыть. И лишь от времени до времени подходил поближе к монастырю, высматривал ее, поджидал.
Однажды дело было уже к вечеру. Бай вышла из дверей с каким-то юношей и удалилась. Студент был восхищен: Лян-то он не очень боялся. Ринулся к дверям и давай стучать.
К дверям вышла Юньмянь. Он спросил ее, кто дома, и узнал, что Лян тоже куда-то ушла. Тогда он осведомился и о Юньци. Шэн провела его и, войдя с ним в какой-то двор, крикнула:
– Юньци! Гость пришел!
Студент только и видел, как двери в комнату закрылись с шумом.
– Заперла дверь, – сказала с улыбкой Шэн.
Студент стал у окна и сделал вид, что собрался говорить. Тогда Шэн вышла. Юньци говорила ему через окно:
– Меня, знаете, сударь, здесь держат, как приманку, а вас здесь удят… Если будете сюда ходить часто, то жизни вашей конец. Я, правда, не смогу всю жизнь до могилы хранить чистый устав монахинь, но не решусь также воспользоваться этим обстоятельством, чтобы нарушить свой стыд и честь. Я только хотела бы найти такого, как милый Пань, и служить ему!
Тогда студент дал ей обещание быть с ней до белой головы.
– У меня, – сказала Юньци, – есть наставница, вырастившая и выпестовавшая меня. А это ведь не легко ей далось! Если вы действительно меня полюбили, принесите ей двадцать ланов серебром и выкупите таким образом меня. Я буду вас ждать три года. Если же вы рассчитываете здесь на свидание, как говорится, в тутовых кустах [91] , то на это я пойти не могу!
Студент обещал, но только лишь собрался он высказаться перед ней сам, как снова появилась Шэн, и он вышел вслед за ней. Потом откланялся ей и вернулся к себе.
91
Свидания… в тутовых кустах – намек на песню из «Шицзина» о свидании влюбленных.
На душе у него было тяжело, брало уныние. Стал думать, как бы так изловчиться, чтобы во что бы то ни стало и через каких-либо третьих лиц пробраться к ней и хоть разок еще подойти поближе к ее милому существу; но как раз в это время прибыл из дому слуга, сообщивший ему, что отец захворал; ему пришлось ехать днем и ночью, чтобы только вернуться вовремя.
Вскоре кандидат, его отец, умер. У матери завелись в доме строжайшие порядки, и студент не решался довести до ее сведения о своих сердечных делах. Все, что он мог сделать, это сурово урезывать свои расходы и день за днем копить.
Стали появляться предложения брака, но он отказывал, ссылаясь на свой траур по родителю. Мать не желала его слушать, но студент сказал ей кротко и ласково так:
– В прошлый раз, мама, когда я был в Хуангане, моя вторая бабушка пожелала женить меня на некоей Чэнь, и я, сказать правду, очень бы этого хотел. Но вот теперь случилось наше большое несчастье, вести оттуда застряли… Я давно уже не ездил в Хуанган проведать ее. Вот если б мне туда скоренько слетать!.. Если ничего из этого не вышло, дело не слажено, то я послушаюсь, чего ты, мать, от меня хочешь!
Мать согласилась, и вот, забрав все свои сбережения, наш студент направился в Хуан.
Прибыв туда, он явился в храм и вдруг нашел, что помещения пустуют, холодные, заброшенные, – совершенно иная картина против прежней! Вошел несколько глубже в храм. Там увидел лишь какую-то старуху монахиню буддийской веры, которая сидела в кухне и стряпала. Студент подошел к ней и стал задавать ей вопросы.
– В третьем году, видите ли, старая даоска умерла, а все «Четыре тучи» рассыпались, словно звезды по небу!