Время шло. Стрелки показывали без пятнадцати восемь, но никто и не собирался отпирать автовокзал. Оставив Нику сидеть на широкой приступочке у крыльца, Вадим подошел к трудолюбивому кавказскому муравью и поинтересовался:

– Сколько время?

– Сэмь сорок семь, да.

– А почему ж вокзал закрыт?

– Дарагой, ты смотри фыласофски, – сказал шашлычник. – Нэ отопрут в восемь – отопрут в дэвять. Или в дэсять.

– Но автобусы на Бужур, вообще-то, ходят?

– Ва-абще-то – ходят. По настроению. Когда автобус есть, когда пассажир есть, когда бензин есть. А если чего-то нету, тогда не ходят. Сиди, как повэзет. Слушай, купи девушке шашлык, ты посмотри, какая у тебя девушка, она с шашлыком в руке будет смотреться, как Клава Шифэр! Шашлычок с утра хорошо, ва! Я тебе честно скажу: это не баран, свинин, но уж никак не собак! Вчера еще хрюкал, такой упытанный, как Дося… Досю видел? Вот он такой же был!

– Со стиральным порошком?

– Абыжаешь! С соусом!

Подумав, Вадим купил четыре шпажки шашлыка – ив самом деле стоило подзаправиться перед дальней дорогой. Думал, придется Нику уговаривать, но она довольно активно принялась жевать с отрешенным лицом. Время шло, замок висел…

Вадим понемногу начал нервничать. Умом он понимал, что трупы могут не обнаружить и до морковкина заговенья, а обнаружив, вряд ли станут устраивать облаву со взятием городишки в железное кольцо и уж никак не свяжут жуткую находку с двумя относительно приличными и, главное, трезвыми бродяжками. Но эмоции все же пересиливали, хотелось побыстрее отсюда убраться. Впервые он убил. К тому же не зря говорят: хуже нет – ждать и догонять…

Он с надеждой поднял голову, услышав шум мотора, не похожий на движок легковушки. Это в самом деле оказалась не легковушка, но и не автобус – почти у самого мангала лихо притормозил «УАЗ», старый фургон армейского колера с выцветшей белой надписью по борту «Геологическая». Из кабины выпрыгнул здоровенный длинноволосый парняга, патлами и грубыми чертами лица крайне напоминавший Жерара Депардье, в резиновых сапогах и видавшем виды брезентовом костюме с геологическим ромбиком на рукаве.

Тут же распахнулась боковая дверь, оттуда полезли мужики в таких же сапогах, брезентовых штанах, энцефалитках с капюшонами. Один держал на поводке охотно выпрыгнувшую светло-кофейную худую лайку. Он и возгласил:

– Не все же пить, пора и пожрать… Петь, расщедришься на шашлычки?

– Черт с вами, – проворчал волосатый.

Мужики весело галдели, разминая ноги. Вадим рассмотрел в оставшуюся распахнутой дверцу, что фургончик до половины завален тугими свертками спальных мешков, какими-то огромными катушками, рюкзаками и деревянными ящичками, путешествовать на груде всего этого вряд ли было особенно удобно. Сначала показалось, что их чуть ли не взвод, потом обнаружилось – всего трое, не считая водителя и волосатого, определенно их начальника.

Здоровенный, очень толстый мужик с испитой физиономией тут же плюхнулся рядом с Вадимом, достал из-за пазухи две бутылки и непринужденно, как у старого знакомого, осведомился:

– Борода, ножика нету?

Вадим покачал головой.

– Худой! – набычился волосатый Паша.

– А что Худой, что Худой, начальник? Они там в Каранголе, точно тебе говорю, с утра расслабляются. Ты что, Бакурина не знаешь? Хотя и молодой специалист с поплавком, из него собственные работяги веревки вьют. Забыл, как они неделю под Чибижеком квасили? Не будет никакой работы, а потому и нам бы еще сегодняшний денек прихватить… Иисус, ты как?

– Я в консенсусе, – заявил парень, чем-то чрезвычайно похожий на итальянца – кудрявая шевелюра, байроновский профиль. Рожа, правда, насквозь пропитая. – Мухомор тоже… А, Мухомор?

– Блажен муж, иже иде на совет нечестивых, – поддержал самый пожилой, державший лайку.

– Ну, смотрите, – покачал головой Паша. – Только завтра, если что, пинками на профиль погоню.

– Обижаешь, Паша… Как штык. Но без Максимыча… Тут уж мы ни при чем.

Паша расплатился за шашлыки, и вся компания устроилась тут же, справа от Вадима. Сначала шашлык дали попробовать лайке, и, когда она охотно проглотила кусок, стали есть сами. Худой проворчал:

– И от собачины не померли бы. Сколько я ее съел…

– Ты, Худой, помалкивай. К вечеру поддам, я тебе всех сожранных тобою братьев наших меньших припомню… С топором по-над плетнями погоняю, – заявил Иисус.

– А я у шефа пистоль свистну, сам на тебя охоту открою.

Сказано это было беззлобно, больше походило на привычные дружеские подначки. Вадиму на миг стало грустно – очень уж весело они болтали, сразу выглядели спевшейся компанией, не отягощенной в этой жизни никакими проблемами и сложностями. И трупы на них не висели, и трагической оторванности от дома что-то не ощущалось.

Трое пили из горлышек. Паша не пил, очевидно, свято соблюдая начальственную дистанцию, но шашлык уписывал за обе щеки. Лишь шофер, этакий красавчик с аккуратно подстриженной бородкой, лениво прохаживался вокруг машины, лениво попинывал колеса и сливаться с коллективом не торопился.

– Что? – Вадим только теперь сообразил, задумавшись, что Паша через голову Мухомора обращается к нему.

– Я спрашиваю, откуда такие камуфлированные?

– Долго объяснять, – ответил Вадим нейтральным тоном.