– Я позвоню Белевицкому, в психушку. Обеспечат.

– Белевицкий – это неплохо, – подумав, согласился Вадим. – Не станет болтать… Далее. Всю эту рвань, – он потеребил ворот энцефалитки, – следует немедленно уничтожить. Я прибыл в рванье, но в д р у г о м рванье… Распорядитесь. Принесите мне хорошую прочную сумку, этот рюкзачок тоже следует исключить из нашей реальности. В общем, в Шантарске я объявлюсь только завтра утром, а то и попозже. Вызванивайте команду.

Шунков кивнул и бесшумно улетучился из кабинета.

– Хочу в ванну, – сказала Ника, не открывая глаз. – Чтобы лежать, пока не надоест. И чтобы шампанское стояло рядом, ледяное…

– Будет тебе уанна, будет тебе коффэ и какава с чаем… – протянул он голосом Папанова. – Потом.

– Нужно же позвонить родителям…

– Я сказал – потом, – отрезал он. – Сначала мы сочиним и отработаем железную версию, и ты ее заучишь наизусть. Скажем, я все это время валялся в какой-нибудь лесной сторожке с вывихнутой ногой, Шунков обеспечит и сторожку, и лесника, а если понадобится, придумает что-нибудь получше. С соответствующими декорациями. И тебе, звезда моя, следует заучить все это, как «Отче наш» – впрочем, как раз «Отче наш», насколько я помню, ты и не знаешь. И уж потом будет ванна с шампанским…

Он встал, подошел к окну и задумчиво уставился на тихий дворик, прикидывая, кто может провести надежный анализ платины, кто оценит монеты.

– Ты великолепен, – сказала Ника каким-то новым, непонятным голосом. – Как все же невероятно прелестно быть супружницей супермена…

Вадим обернулся резко, неожиданно для нее. И, пока она не успела придать лицу безразличное выражение, перехватил столь ненавидящий, столь враждебный взгляд, что сердце поневоле кольнуло нехорошее предчувствие.

Он очень хотел бы ошибиться, больше всего на свете жаждал ошибиться, но походило на то, что с е р ь е з н ы е неприятности лишь начинаются, и в книге его невзгод, безусловно, недописана последняя глава…