– А сейчас, – загадочно произнес экскурсовод, в речи которого сначала чувствовался жуткий акцент, но сейчас они его просто перестали замечать, – мы поедем в самое загадочное место, разгадку которого ищут вот уже больше тысячи лет…

И Марина почувствовала легкий трепет и странное возбуждение, словно тысячи мурашек пробежали по всему телу, а легкое и радостное настроение куда-то улетучилось.

– Говорят, по преданиям, здесь стоял Храм Белой Жрицы, негласный храм смерти, и сюда отправляли в наказание провинившихся и всех неизлечимо больных. Так, решались социальные проблемы, за больными ухаживали наказанные… и в один прекрасный день сюда отправили прекрасную возлюбленную одного правителя, обвинив ее в колдовстве и заговоре против него самого, а ее ребенка отняли и отдали жрецам на принесение жертвы, и по преданиям, спасти ее, явилась сама Белая Жрица, забрав ее с собой…

– Белая жрица – это смерть? – поинтересовалась Марина, чувствуя, что в ней просыпается какое-то странное любопытство, отзываясь какими-то глубокими чувствами в душе.

– Возможно это одно из ее проявлений, в древности верили, что она справедливость, приходит за мучениками и проводит их в прекрасный мир света…

– Но почему эту возлюбленную так невзлюбили?

Гид загадочно улыбнулся, а потом ответил:

– История умалчивает, а предания говорят, что она была иного рода, откуда-то из северных земель, а мало кто знал, как она попала в эти места. А еще, есть сведения, что она обладала каким-то даром, за который ее потом…, – он не стал дальше продолжать, видимо эта часть истории ему была совсем не по душе, и, взглянув на Марину, еле слышно проговорил, – и еще…., она была слишком красива, а местные люди были завистливы необычной и неземной красоте, – он помолчал, а потом тихо добавил, – совсем как твоя…, – а после произнес громче, – и слишком любил ее правитель…

– А как ее звали?

– Разные источники говорят по-разному, но в одном они сходятся, что имя было сложное и содержало в себе много значений, один из вариантов – Джосанолинда! – величественно и гордо произнес он, а Марину, словно током ударило и волной чуть не отбросило от звука этого имени, она еле удержалась на ногах.

– А потом, – с горчинкой в голосе он добавил, – все исчезло, и храм, и люди. С тех пор его ищут, а найти не могут, все обыскали, нет и все, но периодически он кому-нибудь попадается, есть даже такие, кто его сумел сфотографировать, только потом, сколько не искали, все найти не могли, – и таинственно добавил, – как в воду канул, а правителя потом все-таки потеснили, Боги не смогли простить предательство любви, как он предал свою любимую и сына, поверив ревнивой сестре и льстивым жрецам, – продолжал он, произнеся эти слова, даже с некоторой радостью.

Бродя по разным местам, Марина задумалась над рассказами гида, оставив группу туристов, она отошла немного подальше, в тень, где было не так много солнца. Постояв немного, отдохнув, она решила отправиться вдогонку за группой, и тут, ее внимание привлекли какие-то статуи вдалеке среди огромных деревьев. И жгучее любопытство манило ее туда. Она, с сожалением, посмотрела вдаль уходящей группе и решила, что только взглянет одним глазком и тут же побежит за ними, блудить по такой жаре ей совсем не хотелось. И отправилась в сторону древних статуй.

Среди этой древности Марина почувствовала себя, словно вернулась домой, она здесь своя. Это четко ощущалось, витало в воздухе. Её здесь ждали. И она бродила между ними, рассматривая каждую и здороваясь с ней, они были, как живые и она просто не могла не поздороваться с ними, а когда дошла до последней статуи, которая находилась в самой теневой части, то не смогла отвести глаз. Красивая, могучая, манящая и притягивающая своей темнотой, неизвестностью и в тоже время грозная и дикая. Она словно предлагала попробовать страх и желание, зарождающие в первобытной силе. А потом она увидела темную аллею среди деревьев, вдалеке которой виднелся, слепящий глаза от отражающегося солнца, белый храм. Марина раскрыла глаза от большого изумления и громко воскликнула, но ее возглас оказался каплей в общий мир присутствующих звуков. Подойдя к храму, изумленная Марина смотрела во все глаза и не верила им. Ей не верилось, что такое великолепное место, величественное, прекрасное, может быть храмом смерти, а у ворот стояла белая статуя женщины в белом одеянии. При этом создавалось ощущение, что здесь обитаемое место, здесь кто-то живет.

– Мы приветствуем тебя, ясноглазая, – послышался голос откуда-то из глубины, – ты можешь войти!

Марина испуганно осмотрелась и никого не увидела. «Ну вот, теперь и моя очередь пришла! Стою тут и разговариваю со смертью…», – подумала она, ощущая себя в какой-то другой реальности. И услышала смех в тени деревьев:

– Я не смерть, прекрасная!

И Марина увидела женщину средних лет, в каком-то странном одеянии, она даже определить не могла, что это за одежда. Женщина подошла к ней и, взяв за руку, повела в храм.

– Ничего не бойся, твоя жизнь только начинается. Сегодня, – как-то торжественно объявила она.

«Конечно, – недоверчиво хмыкнула она, – а до «сегодня» не считается что ли?», – задавала вопросы она в никуда.

– Нет, не считается, – просто ответила она, а Марина почувствовала легкое раздражение, от того, что все ее мысли читаются. «Даже подумать ничего нельзя! Все сразу прочитывается!»

– Ты сама это позволяешь…, ну да ладно, – смягчилась она, – это не очень важно. Важно, что ты успела. Сегодня. Этой твой день. Его ждали очень много лет. Особенно она, – и она указала на статую Белой Жрицы, скрюченным и уродливым пальцем, которого Марина сначала не заметила.

Когда Марина зашла в храм, она поняла, что уже здесь была. Это был он, тот храм, который ей привиделся в самолете, те же величественные колонны, высоченные купола, с древними изображениями и тот самый каменный пол, в виде чешуек, от которого возникало ощущение, что стоишь на спине могучей змеи. В глубине храма, на небольшой возвышенности, стоял ромбовидный очаг, вокруг которого виднелись небольшие неровности и углубления.

– Здесь приносят жертвы и совершают таинственные обряды…, – с глубоким восхищением и достоинством и благоговением, смотрела женщина на это место, – сама Нанше спускается иногда на эти танцы посвящения.