Леди Бригитте надоело ждать, и она сама развязала толстый шнурок, сняла синюю ткань и положила передо мной… молитвослов.

Небольшая книга — шириной в две мои ладони, в темном кожаном переплете с плетеной красно-золотой закладкой казалась не такой уж страшной. Я вспомнила, как в первые дни заточения меня посещали мысли о самоубийстве и устыдилась собственного малодушия. Молитвослов, присланный мне неизвестным, словно упрекал меня за недостойные мысли. Самоубийство — еще более страшный грех, чем прелюбодеяние. И если я намеревалась противиться второму, не следовало предавать душу, соглашаясь на первый.

Я открыла книгу и едва не выронила ее из рук. На первом же листе красовалась великолепная миниатюра — волк в ночном лесу задирал морду к полной луне, видневшейся в небесах.

Не составляло труда догадаться, от кого был этот подарок, и он сразу принял совсем иное значение. Нет, молитвослов — это не чтобы поддержать меня, укрепить мой дух. Это чтобы напомнить о смирении, о котором говорила мне троюродная сестра королевы. Отложив книгу, я больше не притронулась к ней.

Когда служанки отправились на обед, оставив меня в компании леди Бригитты, свекровь, запирая двери, сказала мне:

— Я велела передать, что подарок тебе очень понравился.

— Напрасно, — ответила я, глядя в стену.

— Пока король ждет, — сказала она многозначительно, — но в один прекрасный день его терпение лопнет.

— Я не стану любовницей короля, пусть даже вы лопнете вместе с ним.

— Идиотка! — прошипела свекровь, но больше не досаждала мне.

На службе я постаралась сосредоточиться на молитве и не замечать взглядов придворных. Король и королева тоже присутствовали в соборе. Когда закончилась служба, король подал королеве чашу со святой водой, и ее величество набожно окропила лоб себе и своему супругу.

Я вышла из церкви вместе с остальными придворными, вслед за королевской четой. Справа от меня шествовала леди Бригитта, слева — одна из служанок, две служанки шли позади. Свекровь настаивала, чтобы я взяла к службе подаренный молитвослов, но я отказалась брать его в руки, и книга осталась в спальне.

Мне не хотелось никого видеть, я шла, опустив глаза, и поэтому чуть не столкнулась с мужчиной, который преградил мне дорогу. Я медленно подняла голову, готовая к самому худшему. Передо мной стоял король.

Леди Бригитта и служанки королевы, а вместе с ними и остальные придворные устремились к замку, как будто было объявлено состязание — кто быстрее добежит.

Я сделала попытку обойти короля, но он сделал шаг в сторону, снова становясь на моем пути, и я прекратила бесполезные попытки. Если он желает видеть мой страх или смущение, то такого удовольствия не получит.

— Мы давно не разговаривали с вами, леди Диана, — сказал король. — Как вы устроились? Нравится вам комната?

— Как мило — спросить у пленника, нравится ли ему тюрьма, — ответила я.

— Разговор не задался, — признал он. — Ладно, скажу честно — я хотел спросить, понравился ли вам мой подарок. Я думал, вы возьмете его к службе.

— Не взяла и никогда не возьму, — отчеканила я. — А понравился ли мне подарок…

Моя свекровь, я полагаю, сообщила вам, что я пребываю в совершеннейшем восторге.

— Сообщила. Но я хотел услышать это из ваших уст.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Услышьте. Подарок мне не понравился, ваше величество.

— Почему? Я заказал миниатюры у лучшего художника, а переписчиком был…

— При чем тут художники и переписчики? Ваш подарок — как насмешка. Король-прелюбодей дарит молитвослов! Лицемерие чистейшей воды.

— Если вы о себе, то я еще не согрешил, — заметил король.

— Леди Сибилла! — выпалила я, глядя ему в глаза.

Он чуть усмехнулся — и что это была за усмешка! Я возненавидела его стократ за то презрение, что он выказал сейчас. Он презирал своих любовниц. Презирал — но бессовестно спал с ними! Ладони горели влепить ему пощечину, но благоразумие удержало.

— За тот грех я уже покаялся, — сказал король. — А значит, он прощен.

— Однажды вы не успеете покаяться, — предрекла я. — И умрете грешником.

— Вы так сурово это сказали.

— Я сказала правду.

Мы по-прежнему стояли на расстоянии трех футов друг от друга, между главным входом и собором, и изо всех окон на нас, наверняка, смотрели десятки глаз. Я старалась держаться строго, чтобы король понял серьезность моих намерений не уступать его страсти, и глядела поверх его плеча, гордо вскинув голову, чтобы показать, что ничуть не боюсь. Но, конечно же, я боялась. И ни о чем я так не мечтала, как чтобы этот тягостный разговор поскорее закончился. Но у короля были свои планы.