Но сейчас она идёт с победной ухмылкой, чувствуя, как от одного приближения к дверям столовой учащается пульс. Всегда, как в первый раз. Не угадаешь, каким он предстанет сегодня: спокойным и удовлетворённым или игривым и небрежным, раздражённым и вспыльчивым или лениво-саркастичным. Лотерея. Ебучее казино Рояль. В томительном предвкушении и надежде на лучшее заходит в столовую и тихо закрывает за собой двери.

Даже днём тут царит лёгкая тень из-за плотных штор. Три часа — время для кофе и кубинских сигар, именно поэтому он не в кабинете за ворохом отчётов. Знакомый аромат дорогого табака обволакивает рецепторы, и Эми с наслаждением вдыхает, прежде чем шагнуть дальше. Улыбка полного кайфа сама поселяется на лице. Быть ближе к нему хоть на шаг — и она уже чувствует скапливающееся в груди томление.

— Ты быстро вернулась, — за скользнувшее во властном баритоне сомнение хочется тут же оправдаться, и больше она не медлит.

— Я не стала сдирать с него кожу. Двенадцать часов, и либо у тебя будут деньги, либо его задница, — подходит к дубовому столу и кидает на него свою добычу, белую коробочку с отрезанным пальцем. И только после этого разрешает себе посмотреть на хозяина, замирая в ожидании реакции.

Алекс на редкость спокоен и небрежен: зачёсаны назад каштановые волосы, мерцанием вспыхивают глаза — грязный шоколад. Даже чёрная рубашка вместо обычного пиджака, расстёгнутая на верхних пуговицах, что вовсе редкость. Значит, сегодня он в отличном настроении, и Эми облегчённо расслабляет плечи. В его белых пальцах проворачивается толстая сигара, а взгляд оценивающе пробегается по её фигурке. Она закусывает губу, потому что ему нравится этот жест. И если будет хорошей девочкой, то может даже добраться до сладкого в этот солнечный день. Но надо постараться.

— Скучно, — он откидывается в кресле, не посмотрев на принесённый ему презент, и загадочно прищуривается. — Ты же знаешь, почему я отправляю тебя на такие задания. Чтобы ты научилась выдержке. Всего лишь палец? Я просил его намотанные на вертел кишки, детка.

— Думаешь, для меня это было легко? — она холодеет от несправедливости его слов. Неужели и впрямь считает, что она не выложилась на сто процентов? Для него — и не сделала всё, что могла? По коленям проходит дрожь, потому как реакция на его голос и недовольство уже инерционная, рефлексы. Ей пора извиняться?

— Тогда давай, расскажи мне. Как это было. Что ты чувствовала. Я хочу знать всё, — он чуть откатывается от стола и подносит к губам сигару, втягивая расслабляющий никотин. Даже его поза внушает шанс на хороший исход, не говоря уже о секундной ухмылке. Властный приказ проходит мурашками нетерпения по позвоночнику, отправляя в кровь первые волны жара.

И Эми вдохновляется. Да это же просто его новая игра, препятствие на пути к награде, которую честно заслужила. Она скидывает с плеч свою куртку, бросает её на мраморный пол, брякая замками. Ловит его ожидающий взгляд и демонстративно облизывает губы — в ответ в его глазах вспыхивают чёрные угли одобрения. Оставшись в тонкой серой майке, удачно демонстрирующей вырезом полушария груди, Эми легко садится на стол перед ним, начиная рассказ:

— Я зашла в квартиру, она была не заперта. Торчок спал на диване в полной отключке, грязный и обколотый. Мне было противно его трогать, так что я просто пнула его в живот, — она ощущает на себе проникновенность взгляда своего Босса, его живой интерес даже в том, как сжаты эти идеальные острые скулы. В каждой детали итальянской галантности, с которой его левая ладонь ложится на её бедро в собственническом жесте. Он любит слушать о таком. Даже больше — Эми изучила, что это самый простой путь к получению желаемого, лучше всякой виагры. А потому продолжает всё более низким голосом, демонстративно откидывая на спину волосы. — Он упал и захрипел, просыпаясь. Я не дала ему опомниться и сразу сдавила горло. Рассказала, кто я и кто мой Босс, — последнее слово произносится с раболепным восхищением и обожанием. Чуть задыхается, прикрывая веки, потому что пальцы на бедре требовательно сжимаются.

— Продолжай, — милостиво разрешает Алекс, пуская дым сигары прямо ей в лицо. Ни эмоции. Ни тени. Но это поправимо.

— Он испугался, — презрительно хмыкает Эми, вспоминая панику на морде наркомана, когда произнесла фамилию «Герра». — Начал ползать у меня в ногах и умолять об отсрочке ещё на пару недель. И тогда я наклонилась, вытащила нож…

— Продолжай, — чуть хрипло приказывает её слушатель, на дюйм наклоняясь к ней ближе и обездвиживая взглядом. Табачная дымка между ними медленно рассеивается, а Эми внезапно ощущает, как пересохло во рту. Импульсы напряжения нарастают, трепеща скручивающимся в животе желанием настоящего контакта. Прикоснуться к нему — высшая награда, и её надо заслужить любой ценой.

— Он верещал, как свинья, когда увидел лезвие. Я наступила на его руку, прижимая к полу. А потом отрезала ему указательный палец, с хрустом, через вопли, — смакует она то, как от этих слов греется сам воздух, отправляя искры возбуждения в кончики пальцев.

— Тебе понравилось?

— Да, — не задумываясь, выдыхает она совершенно искренне. — Мне понравилась власть над ним. Его беспомощность. То, как он извивался на полу, прижимая к себе руку, пока я объясняла, что если уложится в двенадцать часов — сможет пришить палец обратно. И что если попытается бежать, то ему пустят пулю в затылок. Он был таким жалким, — усмехается Эми этой слабости маленького человека.

Все люди — клопы и мелочь по сравнению с ним. С её хозяином.

Рука Алекса на бедре скользит к его внутренней стороне, подбираясь всё выше. Эми прикрывает глаза от удовольствия, чуть расставляя ноги для лучшего доступа. Она не тешит себя смешными надеждами: трахать её ему надоело ещё две недели назад. И ей пришлось научиться ловить кайф от меньших вещей. Повелительного взгляда. Тембра, что словно качает на волнах, и может окрылить или уничтожить в один момент. Касаний и слов. В последнее время ей чудится, что способна кончить от одной лишь похвалы, и это почти так и выходит — кислород исчезает в пелене табачного дыма, когда где-то совсем близко Алекс хрипло шепчет долгожданное: