Мужчина обогнул ещё несколько тел, чуть не наступил на голову женщине, прижимающей к себе двух своих детишек — уж слишком много места они занимали, наконец-то дошёл до цели, присел и потрепал товарища за плечо.

— Эмиль, Эмиль, просыпайся, — закричал шёпотом некто. — Не слышишь? Просыпайся! — Затрепал он его ещё сильнее.

Тот вдруг очнулся, разомкнул глаза, вперил их в неизвестного.

— Родион, ты? — Он сонно потёр глаза.

— Я, я. Собирайся.

— Куда? — Чуть не перешёл с шёпота на крик недовольный Эмиель.

— Куда, куда? Куда скажут. Жду у входа через десять минут.

Спустя пять минут Эм уже выходил из укрытия, холодный воздух как из шланга окатил его лицо, и он скрыл рот, нос и губы под шерстяным шарфом, туго обернув его вокруг головы.

Родион посиживал у выхода на одной из многочисленных раскиданных коробок. Завидев Эмиля, он поспешил подняться и повести его за собой.

Тот, не в силах понять в чем дело, послушно пошёл за своим другом. Они не без труда перемахнули через ограду, углубились в снега, подальше от лагеря.

— Что-то случилось? — Наконец-то спросил Эмиель.

— А? Нет, ничего. Мне нужна твоя помощь, — Родион закрывал лицо рукой и разговаривал со своим напарником в полуобороте. Казалось, они специально не отходили далеко от лагеря и кружили вокруг одной возвышенности. — Этой ночью я не ходил за рыбой к проталине. Я не использовал фальшфейера, вот он, у меня, — он постучал по левому карману. — Как думаешь, Эм, сколько у меня их ещё осталось?

— Не знаю, вроде как ты несёшь за них ответ.

— Несу. И я точно знаю сколько их осталось. Один, Эмиль, всего один. Последний. Я об этом не говорил, чтобы не нагонять панику, просто вышел как обычно и пошёл за холмы, примерно в это место. Если бы я пошёл к проталине, то это был бы наш последний поход туда.

— Но как же так? — Сказал громче обычного Эмиль. — Как мы будем отгонять волков по пути и добираться до рыбы? Мы и так экономим, выжидаем момент и делаем бросок туда, по одному человеку, чтобы не заметили. Хотя уже дважды замечали и загрызали насмерть. Используем эти штуки лишь на обратном пути. Как же так? Что мы скажем, когда вернёмся в лагерь?

— А мы ничего не скажем, — остановился и взглянул на него Родион. — Пошли, у меня есть план.

Он повёл его куда-то, огибая сугробы, на возвышенность. Когда они оказались на самой-самой вершине, то присели оба на одно колено и устремили свой взор на лагерь — снежный купол с вытяжкой дыма, входом, а также оградой и хламом в своеобразном подобии дворика.

— Кем ты был в прошлой жизни, Эм? — Начал издалека его напарник.

— Я то? А какая разница?

— Ну, скажи.

— Кассиром. В продуктовом.

— Спроси меня кем я был.

— А кем ты был, Родион? Откроешь тайну? — Уголки его губ приподнялись точно на верёвочках.

— А я, — не уловив сарказма в голосе товарища, продолжал он: — А я был военным.

— И какое же у тебя было звание?

— Это не важно. Мне доверили ружьё не просто так, — для наглядности он дёрнул ремешок на плече пару раз. Ружьё, которое он ласково называл «Топорик», дёрнулось и утихло. — И у меня есть военное образование, между прочим. Хочу тебе сказать, что голод и холод делает с людьми страшные вещи, и, когда эти страшные вещи придут, тебе их лучше не видеть. Страх — это настоящая зараза, порча, плесень, расползающаяся у человека внутри. Он оковывает разум своими путами, не даёт здраво принимать решение. Я ничего не боюсь, но я хочу сделать как лучше для этих людей, хочу спасти их от голодной смерти.

— У тебя патрон то всего один, а даже если и попадёшь, одного волка нам надолго не хватит. Да и не факт, что умрёт.

— Тебя не перебивать старших не учили?

— Ты меня на год всего старше.

— И что? Кто здесь вообще о волках говорит?

— А что же ты тогда предлагаешь, мой друг? — Эмиль насупился, прислушался.

— Надо бы нам, — будто бы это даётся ему с непосильным трудом, он тяжко вздохнул и сказал: — Выкинуть лишних.

— Выкинуть лишних? — Взревел Эмиель.

— Да, именно так. Мы не можем прокормить с десяток голодных ртов. Я принял решение избавиться от тех, кто ничего не приносит, а только забирает. Они забирают нашу с тобой еду, Эм, это будет правильно.

— И как же ты, позволь, собираешься это провернуть?

— Я уже косвенно обсудил эту проблему с несколькими людьми, они меня поддержали, но руки пачкать в крови не хотят. Мы просто придём сейчас в лагерь и убьём тех, кто уже порядочно засиделся в нашем убежище.

— Убить? А убивать зачем?