– У тебя был сын? Она кивнула.

– Он умер совсем маленьким. А в тот вечер, когда убили нашего правителя, мне вдруг показалось, что Кьятти опять пришел ко мне. Я расплакалась, а муж за это накричал на меня…

– Твоего сына звали Кьятти?

– Кьят-Лун, Легкий Ветерок. Кьятти я звала его, когда он был совсем маленький. Я подумала: неужели тот монах мог совершить такое злодейство? Он же еще мальчик… И его старый учитель показался мне достойным человеком…

Она говорила тихо и монотонно, без всякого выражения: все умерло, высох взгляд, почернела душа, и сердце остановилось, пропустив удар.

Все умерли…

– А потом ворвались солдаты. Вышибли ворота, налетели… По дому прошлись, будто вихрь… Может, и прав был муж: кабы этот монах остался у нас, его непременно бы схватили… Двое распластали меня прямо на полу, задрали рубаху… А их главный схватил мужа за волосы… Муж кричал, что ничего не знает, но ему не поверили. Я думаю, донес кто-то из соседей.

– Но Зык-Олла все-таки признался?

– А что оставалось делать… Мы не какие-нибудь герои – просто мирные люди. Муж сказал, что старый постоялец отправился к Западным воротам.

Игорь Иванович удивился:

– Но ведь Ликим расположен к северу от Лхассы. А горный храм как раз недалеко от Ликима…

– Не знаю, – равнодушно ответила женщина. – Только старик поскакал туда. – Она махнула рукой в западном направлении. – И он был очень встревожен. Прямо как ужаленный…

– Может быть, он гнался за кем-то?

Он задал этот вопрос самому себе, словно размышляя и не надеясь на ответ… Но женщина вдруг прошептала, глядя на огонь:

– Да… Здесь был призрак.

– Кто? – не понял Игорь Иванович.

– Призрак, – повторила она. – Он промелькнул во дворе, рядом с конюшней. Быстро, словно тень… И скрылся.

– Когда это было? Она нахмурилась:

– В первый раз – когда те двое монахов остановились у нас на постой. За день до убийства нашего правителя.

«Главное – их лошади», – вспомнилось Колесникову. У храма Пяти Хрустальных Колонн убитый монах-реставратор слышал разговор… «Если они захотят поменять лошадей – этого нельзя допустить ни в коем случае…» И тот «призрак» крутился как раз возле конюшни. Случайно? Нет, ему важны были именно их лошади – надо думать, как особая примета.

– Твой муж видел его?

– Нет… Я хотела рассказать ему, но он не стал слушать. Велел, чтобы я не болтала глупостей. А я всю ночь не могла заснуть.

– Ты говорила об этом на суде?

– Ой, что вы… Меня и не спрашивали. А когда мне задали вопрос, знаком ли мне молодой монах, тот, кого обвиняли в убийстве, я долго не смела рта раскрыть, боялась… А он все смотрел на меня. Так грустно… Но что я могла сделать? Все равно его бы приговорили.

– А после того как появился призрак, ты подходила к лошадям?

– Да, почти сразу же. Правда, я испугалась. Но потом подумала: а вдруг с лошадьми что-то случилось? Знаете, мы ведь очень дорожим своей репутацией…

– И что ты обнаружила? Она пожала плечами:

– Ничего, они вели себя спокойно.

– И на них не появилось ни новых подков, ни клейма?

– Сразу видно, в лошадях вы ничего не смыслите. Если бы на них поставили клеймо, они целый день не подпускали бы к себе человека… Нет, призрак их не тронул. Только посмотрел – и скрылся. А почему вы меня об этом спрашиваете?

Несколько секунд она не отрываясь всматривалась в глаза Колесникова. Потом решительно произнесла:

– Вы ведь тоже не верите, будто молодой монах убил Лангдарму… Вы его спасете? – В ее голосе теплилась надежда. – Ведь спасете?

Игорь Иванович покачал головой:

– Его казнят завтра в полдень.

Женщина вскочила на ноги. В ее глазах сверкнул огонь.

– Тогда к чему эти расспросы? Зачем вы вообще явились сюда, раз ничего не можете сделать?

– Затем, что у человека должно быть доброе имя, – тихо сказал Колесников.

– Доброе имя… – Женщина горестно вздохнула, и огонь в глазах вдруг погас. – На что приверженцу Будды доброе имя – если он обвинен несправедливо?

– Ему, возможно, и ни к чему, – ответил Игорь Иванович. – Но ведь я – не буддист. Для меня это очень важно – восстановить справедливость.

– Это здесь, – сказала женщина и свернула куда-то в узкий проулок меж домами.

Она шла, поминутно спотыкаясь – больше от страха, чем от неловкости. Игорь Иванович попробовал себе представить, что пережила его провожатая, – и не сумел. Воображения не хватило.