– У женщины? – уточнил Туровский. – У Наташи?

– Да, на такой тонкой цепочке. Она еще наклонилась к Даше, чтобы та получше рассмотрела. Девчонки – их ведь хлебом не корми, дай поглазеть на побрякушки…

Две женщины стояли рядышком у конторки. Одна расписывалась в большой толстой книге, в том месте, куда Андрей Яковлевич ткнул узловатым пальцем. Голову она при этом чуть склонила набок, и темно-русые волосы, перехваченные бирюзовой ленточкой, скользнули по щеке, открывая длинную загорелую шею. Женщина выглядела очень озабоченной. Нетерпеливым движением она попыталась закинуть «хвост» назад за плечи, но он потихоньку-потихоньку сполз на прежнее место. Это показалось Даше забавным, и она, не удержавшись, фыркнула. Женщина отложила ручку и чуть удивленно оглянулась. Ее лицо Даше тоже понравилось. Широко расставленные серые глаза смотрели совсем не зло, только немножко тревожно. Рот самую малость великоват, тонкий прямой нос кое-где облупился на солнце… Но все равно лицо было очень красивое.

Другую женщину Даша не разглядела – та все время стояла спиной – запомнился только чудный аромат, исходивший от ее роскошных (иначе не скажешь) тяжелых каштановых волос, распущенных по плечам, и белое короткое платье, похожее на древнегреческую тунику, Даша видела такие в учебнике истории.

– Здравствуй, – вдруг сказала женщина – та, с пышным и непослушным «хвостом». – Ты здесь отдыхаешь?

– Здравствуйте. А нос надо закрывать, когда загораете, а то совсем облезет.

– Учту. Как тебя зовут?

– Дарья… Можно Даша.

– А я Наташа. Даша – Наташа. Звучит?

– Еще как! А что же вы опоздали? Заезд-то позавчера был.

– Так уж получилось.

Все-таки не тревогу, но какую-то затаенную печаль Даша почувствовала – в глазах, в интонации, скупом жесте – Наташа чуть не протянула руку, чтобы погладить ее по голове, но в последний момент передумала: мало ли как девочка отреагирует.

На секунду они обе неловко замешкались, не зная, что сказать. Дарья первой нашла выход, указав пальцем на белую в прожилках маленькую раковинку, висевшую на груди женщины.

– Ой, как красиво! А что это?

– Это? Гм… Ну, считай, что талисман. Оберег.

– У Веньки Катышева из нашего класса тоже есть талисман. Лягушачья лапка, спер из кабинета биологии. Гадость ужасная! Говорит, чтобы не вызывали к доске, когда урок не выучит.

– Помогает?

– Ну да, щас! Он сроду в руки книжку не брал. Что ж теперь, и к доске никогда не вызывать? А там внутри… Там что-то есть?

По тому, как женщина вдруг смутилась, Даша поняла: есть, и притом что-то очень личное, что далеко не всякому откроешь.

– Да нет, вы не подумайте, – заторопилась она. – Я просто так… Нельзя – значит нельзя.

Наташа молча наклонилась, чтобы девочка могла разглядеть получше, а потом нажала какую-то кнопочку на раковине. Послышался тихий мелодичный звон, раковина открылась, и Дарья увидела крошечную фотографию мальчика. Мальчику было лет пять, не больше.

– Ваш сын?

Наташа покачала головой:

– Младший братик… Моложе на пять лет.

Даша округлила глаза:

– На пять лет? Вы же взрослая.

– Он тоже сейчас… был бы взрослым.

– Он умер? – тихо спросила Даша.

– Умер. Уже давно. С тех пор я ношу с собой фотографию. Наверное, она меня хранит.

– От чего?

Женщина грустно улыбнулась:

– Чтобы к доске не вызвали. Когда урок не выучу.

К конторке подошли двое мужчин. Дашина новая знакомая подхватила свои вещи, вторая женщина последовала ее примеру, и все четверо двинулись к лестнице наверх. Тоже мне кавалеры, хмыкнула девочка, глядя вслед мужчинам. Могли бы и помочь…

Однако «кавалеры» помогать, похоже, не собирались. Один даже не уступил дамам дорогу, чем вовсе уронил себя в Дарьиных глазах, второй цепко оглядел вестибюль и поднялся следом, почему-то держа руку под пиджаком – так, будто сердце болело. «Надо будет показать Наташе пляж, – подумала девочка. – Мужчин-то не допросишься: наверняка весь заезд или в карты будут дуться, или у телека проторчат…»

Казалось, Туровский пробыл в санатории целую вечность. На самом деле прошло только двое суток. И березы во дворе нисколько не изменились, зелень соседствовала с золотом подступающей осени, и даже погода не успела испортиться: ночная гроза с шумом, ветром, молниями уже забылась, небо было бирюзовым, чистым и высоким, будто перевернутая чаша. И каждая минута, проведенная здесь, приближала их к развязке…

Вахтер Андрей Яковлевич грел пузатый самовар и был всецело поглощен этим занятием. Туровский и Игорь Иванович сидели рядом на стареньком диване и упорно не смотрели друг на друга.