– Ты когда приехал? – Воскликнул Женя и радостно обнял друга, будто они не молчали на протяжении пяти, а то и шести лет. От него пахло мятной жвачкой. – Чего не написал?

– Не успел.

– Черт меня подери.

– Не начинай. – Кир криво ухмыльнулся. – Мне и от отца хватает ностальгической чуши.

Ситков прихлопнул в ладони. Глаза у него были узковатые, но такие яркие, внимательные, что казалось, будто он смотрит сквозь человека, видит все его грешки и мысли. Видеть он, конечно, ничего не видел. Возможно, догадывался, но никогда серьезными вопросами не задавался. Не лез, так сказать, за ограничители и избегал «липких» чувств. Да, он именно так отзывался обо всем, что вызывало судороги сердечной мышцы: липкое дерьмо.

– Куда путь держишь? – Выгнув брови, поинтересовался Женек, скрестив на груди руки.

– Прогуливаюсь.

– С этим чудищем?

– В яблочко, Шерлок.

– А завтра что планируешь?

Кирилл неопределенно пожал плечами. Сигарета жгла пальцы. Он в последний раз сделал затяжку и выкинул окурок, отчего по асфальту поскакали миниатюрные рыжие искры.

– Поработать хотел.

– С работы приехал работать?

– Вроде того.

Давний друг улыбнулся.

– Понятно.

– А ты как поживаешь? – С неясно откуда взявшимся энтузиазмом спросил Кирилл. Ему не хотелось болтать попусту и притворяться, что данная встреча ничуть его не напрягает, но уважение к прошлому, пусть и погасшему в омуте новых, более значимых эмоций, не позволило ему уйти. – Не надумал уехать?

– Мне и здесь хорошо.

– Вот как.

– Кручусь понемногу. Не жалуюсь, если ты об этом.

– Выглядишь бодро.

– Впереди еще целая ночь. – Игриво подметил тот и запустил пальцы в кудрявые волосы. Удивительно: прошло столько лет, но его манера вечно поправлять свои лохмы никуда не делась. – Приходи завтра в нашу забегаловку. Мы с ребятами собираемся.

Кир почувствовал, как Джамбо потянул его за собой и еле сдержался от порыва сорваться с места, лишь бы не тратить время на происходящий сумбур. На эту игру в старых-добрых приятелей, знающих друг о друге всю подноготную.

– Посмотрим.

– Проспись, поэт. Видок у тебя уставший. Причешись, отпросись у папочки и причаливай. Нормально пообщаемся. А то секретничаем посреди переулка, как две мелкие девицы.

– Язык у тебя – все то же помело.

– Зато ты его как будто проглотил.

– Если бы… – попытался пошутить Кирилл, но вышло паршиво. В последнее время все его фразы звучали беспристрастно и холодно, словно рубильник, отвечающий за его эмоции, раздолбали к чертовой матери. – Я постараюсь.

– Постарайся уж.

Он пожал Женьку руку и уверенно потянулся за сигаретами. Четвертая за несколько часов или за час? Нужно завязывать. Парень вынул зажигалку и щелкнул ею, да так, что щелчок эхом прокатился по всей улице. Женя махнул ему рукой на прощанье и вновь широко улыбнулся. Как у него лицо не трескалось?

– Встретимся завтра, уяснил?

– Ага, – затянувшись, кивнул Кирилл, – обязательно.

Джамбо проскулил нечто невразумительное и посмотрел на своего хозяина. Кажется, даже пес почувствовал, что в ближайшее время Кир не намеревался с кем-либо разговаривать.

Утро выдалось туманным. Кир приподнялся на локтях, поглядел на часы, поглядел вокруг, и, сообразив, что находится не у себя дома, рухнул обратно на подушки. Сквозь плотные шторы прорывалось солнце. Его лучи засвечивали глянцевые постеры рок-групп, которые скрывали старые стены. «Кисс», «Рамоунз», «Линкин Парк». Внезапно Кирилл вспомнил, как крепил плакаты на скотч и как его мама ругалась, что он портит обои. Нелепость, если подумать. Он все равно развесил постеры, но прилепил их на клей.

Парень неохотно поплелся в ванную, принял душ. Он долго стоял под струями воды, тихо и мирно дыша, всматриваясь в тени, которые отбрасывали его голова и плечи. Волосы уже прикрывали уши. Может, отец был прав, и стоило подстричься? Может, это не его дело, и пусть не лезет со своими советами? Кир плеснул воды в лицо и зажмурился.

Здесь и сейчас. Здесь и сейчас.

– Дерьмо, – прохрипел он и выключил душ.

Чуть позже Кирилл не нашел упаковку с линзами в рюкзаке: собирался впопыхах. Тратить деньги на новый комплект не хотелось, да и сомневался он, что найдет подходящий в этом провинциальном городке. Выругавшись, он достал футляр с очками из верхнего шкафчика и нацепил на переносицу свои старые очки с круглыми стеклами, как у заядлого ботаника. Удивительно, но в школе его не дразнили. Наоборот называли «поэтом». В основном из-за фамилии, конечно. И все же очки вполне хорошо вписывались в его романтический образ.

– Жесть, – пробормотал он, рассматривая себя в зеркале. Прилизанные после душа волосы. Тонкая оправа стекол. Белая майка, которую он успел прихватить с собой. Кажется, Кир не только очутился в прошлом, но и стал прошлым. Не хватало еще идиотского пушка над верхней губой и синяка под глазом. Кажется, начиная класса с шестого, он не возвращался домой без ядреного фингала или разбитых костяшек пальцев.

Кирилл спустился на кухню и нашел на столе записку от отца: «сегодня в ночную, оставил деньги на холодильнике». Парень покосился на холодильник и действительно увидел две сложенные бумажки, прикрепленные магнитом. Интересно, папа и вправду забыл, что ему уже далеко за двенадцать, или просто решил окунуться в ностальгию?