Рэй увидел страх в моих глазах и его лицо искривилось от муки. Он с силой потер его руками, потом опустился передо мной на колени, спрятал мои безвольные холодные ладони в своих. Я хотела, чтобы он перестал меня трогать.

–Ри. – Он провел по моим почерневшим запястьям, дотронулся до шеи, у основания которой уже разлилось синее кольцо. Я вся была в синяках –бедра, бока, живот –Мариза, я обезумел. Что-то сорвалось во мне и пелена перед глазами. Я вел себя как животное, как маньяк. Ри, мне нет прощения за то, что я сделал. Я ненавижу себя. Но сейчас я держу себя в руках, обещаю. Ри, пожалуйста, не бойся меня. Посмотри на меня. Это я, Рэй, я вернулся. Давай поговорим.

Наконец-то пришли слезы. Они просто текли из-под моих век, хотя я все-так же молчала, дыхание было коротким, словно что-то лежало у меня на груди.

Рэй понял. Он слишком хорошо меня знал.

–Снова не можешь говорить?

Я кивнула и заплакала еще сильнее.

Он потянул меня к себе на пол, посадил на колени, стал баюкать, пока я тряслась в беззвучных рыданиях, вцепившись в рукава его рубашки.

Я плакала так, как будто потеряла самое важное, и так оно и было. Все –любовь, доверие –было потеряно, растоптано и никогда, никогда бы уже не могли вернуть все обратно.

Я плакала не из-за себя. Я оплакивала нас.

Рэй наклонился к моему зареванному лицу, взял мои губы в свои, я не отстранилась.

Он поднялся вместе со мной на руках, отнес в спальню. Раздел меня, разделся сам. Мы занимались любовью с преувеличенной нежностью и осторожностью, как будто только что поняли, что на самом деле не знакомы. Никому из нас не было хорошо –слишком свежо перед глазами стояло то, что произошло утром. Мое тело было истерзано, каждое его прикосновение причиняло боль, но внутри меня было ясное понимание, что я не могу запомнить наш последний секс таким. Ради него, ради себя. Мы знали, что теряем друг друга, что это – прощание, но не хотели верить, хотели зашить рану, все исправить. Мы должны были попытаться.

Когда все закончилось, мы повернулись друг к другу лицом, соприкоснулись лбами и я снова нашла в его глазах того, кого любила больше всего на свете.

–Мариза. Расскажи мне все.

И я начала говорить.

Ноябрь, Люксембург

Под холодный шепот звезд

Мы сожгли последний мост,

И все в бездну сорвалось.

Свободным стану я

От зла и от добра.

Моя душа была на лезвии ножа.

(Кипелов – Я свободен)

Еще около месяца мы честно пытались все исправить. И именно тогда я поняла, что одной любви недостаточно. Мы так долго полагались только на ее безусловное горение, что забыли о топливе: внимании, умении делиться проблемами, доверии. Я считала, что Рэй должен сам понять, что мне плохо, потому что он мой муж, Рэй считал, что мне должно быть хорошо, только потому,что он женился на мне. Мы оба ошибались. Мы по прежнему любили и хотели друг друга, но из-за моей измены и его насилия что-то важное треснуло между нами и никак не клеилось, это уже было не исправить.

Я навсегда запомнила те последние дни с ним. Он взял отпуск за свой счет и целые дни проводил со мной. Мы разговаривали, разговаривали столько, сколько никогда раньше. Я объяснила, как потеряла саму себя за последний год, как трудно мне было прижиться в новой среде, как тосковала без родителей и друзей, как маялась от ощущения своей бесполезности, ненужности и от того, что оказалась в положении «докторской вдовы». Я поняла, как больно его ранила, не только тем, что изменила, а тем, что не доверяла, прятала от него свои чувства, свою обособленность и одиночество. Он ведь всегда смотрел на меня и чувствовал надежный тыл и уверенность, и сейчас ощущал себя преданным и потерянным. Рэй винил себя в том, что не заметил, в каком я состоянии, не понял, что мне требуется помощь. Он не говорил, но я знала, он страдает, что потерял контроль и никогда не позволит себе забыть об этом.

Мы ложились в постель вместе, обнимали друг друга, но сексом больше не занимались. Каждый, глядя на партнера, чувствовал боль, не только свою, но и ту, что причинил другому.

Мы, наверное, смогли бы простить друг друга, но никто из нас не мог простить себя.

Не помню, кто из нас предложил взять паузу. Просто в один из вечеров предложение повисло в воздухе и стало понятно, что вот теперь –конец.

Я решила уехать. Город давил на меня своей промозглой серостью и больше всего мне хотелось к маме, Хавьеру, близнецам, Монике, ее малышу и даже к Джейме с его дебильными шутками, в теплые объятия семьи, но в тоже время я четко осознавала, что я не могу сейчас сказать никому, что мы с Рэем снова расстались, не готова отвечать на вопросы и давать объяснения, просто не вынесу сочувствия в любящих глазах.

И когда я в последний раз шла по городу, уже зная, что у нас ничего не вышло, глотая слезы под угрюмым небом, я поняла, куда я поеду.

Сантьяго написал мне за несколько дней до отъезда. "Давай встретимся. И не думай, что я угощу тебя хотя бы пивом". Я не стала ломаться. Тьяго – даже с учетом обстоятельств- самое веселое,что было у меня за год и я хотела с ним толком попрощаться.

Он заехал за мной ранним утром и мы отправились в Брюссель. Погода была такая солнечная и погожая, как будто тоже хотела оставить мне напоследок приятные воспоминания. Мы бросили машину в центре и целый день гуляли по городу, бродили по улочкам, не сверяясь с навигатором, сидели в уютных ресторанчиках, фотографировались на фоне старинных зданий и не разу не заговаривали про тот вечер и про все, что он за собой повлек. И только за ужином, когда ноги гудели от усталости, а голова была полна прожитым днем, я сказала ему: