Агата оцепенела.

– Какими бы ни были мои разногласия с Пио, я, по крайней мере, не воспринимаю его как какую-то полезную машину.

– Ты можешь сколько угодно принимать холин, но это никогда не даст тебе полной уверенности, – сказала, не церемонясь Чира. – Зато среди женщин, прошедших через отторжение, не было ни одного случая деления. Если ты будешь растить ребенка в одиночку, потеряешь годы своих исследований. Для этого и нужны мужчины. Можешь сколько угодно спорить с Пио о политике, но порвав с ним все связи, ты навредишь самой себе.

– Он пытался остановить разворот, – сказала Ада. – Теперь дело не только в спорах о политике.

Чира развела руками в знак своей агностической позиции.

– Улик, связывающих его с этим происшествием, так и не нашли. И вообще-то мне казалось, что вся эта затея с «превентивным лишением свободы» тебе вряд ли придется по душе.

Говоря по правде, Агата испытывала смешанные чувства. Тот факт, что Совет наделил себя правом заключать людей в тюрьму без суда, вызывал у нее беспокойство, но она почти убедила себя в том, что это решение оправдывалось уязвимость переходного состояние, в котором находилась Бесподобная. С Пио и прочими лидерами миграционистов обошлись довольно-таки неплохо; три года в благоустроенном жилье, с возможностью читать и учиться безо всяких ограничений, едва ли можно было назвать пыткой.

– Даже если не станешь навещать Пио в тюрьме, ты все еще можешь поступить с ним по справедливости, – намекнула Чира.

– В смысле?

– Если ты родишь дочь, власти вряд ли станут скрывать ее от дяди.

Агата пришла в ужас.

– Теперь ты хочешь, чтобы моя дочь росла в тюрьме?

– Только пару черед, – заверила ее Чира. – После этого у нас появятся основания для просьбы о его досрочном освобождении. Он ведь будет заботиться о ребенке – какой от него вред? Возможно, за ним продолжат наблюдать, но держать его в изоляции будет просто нелепо.

У Агаты уже раскалывалась голова.

– Ты просто невыносима!

– Если окажешь ему эту любезность сейчас, – сказала в ответ Чира, – то он наверняка будет так благодарен, что с радостью позаботится и о твоем сыне. И тогда следующее поколение будет полным. Ты обязана предоставить своей дочери те же возможности, которые я предоставила тебе.

– Я иду на праздник, – сказала Агата. – Если хочешь, пойдем вместе –

– Ради того, чтобы приобщиться к нашим прародителям? – Чира издала презрительный рокот.

– Ради того, чтобы не забыть, в чем наша цель, – парировала Агата.

– Наша цель – выжить и укрепить свои позиции, – сказала Чира.

– То есть манипулировать друг другом и поддерживать статус кво?

– Во времена твоей бабушки законы были другими, – напомнила ей Чира. – Тогда постничество не было каким-то чудаковатым выбором; оно было обязанностью каждой женщины на Бесподобной. Если бы ты чаще к ней прислушивалась, то, возможно, не вела бы себя так беспечно.

– Если ты так боишься возвращения старых порядков, зачем вообще родила сына? Ты ведь прекрасно обошлась и без брата. Почему бы полностью не истребить своего врага, и дело с концом?

– Гораздо лучше сохранить им жизнь, не давая набраться сил, – ответила Чира, – чем пойти против самих себя и низвести часть женщин до роли мужчин.

На празднике Агата появилась позже, чем собиралась. По веревочным лестницам, соединявшим уровни Бесподобной, ей приходилось передвигаться каждый день, поэтому принять в расчет необходимое для этого время было не так уж сложно, но когда по дороге ей приходилось подниматься или опускаться по старым спиральным лестницам, потерь времени, как выяснилось, было не избежать. В течение шести поколений эти замысловатые желобы, вырезанные в толще горной породы, играли роль не более, чем оригинальных украшений, окаймляющих стены горизонтальных туннелей; теперь же идти по ним означало ступать по тем самым камням, которые в последний раз использовались еще при жизни Ялды. Заметив на одном из камней какой-нибудь дефект, Агате приходилось останавливаться, чтобы рассмотреть его при свете мха в надежде, что кто-то, однажды ступавший по родной планете – не важно, был ли он знаменитым или, наоборот, неприметным человеком – мог выгравировать на этих ступеньках свое имя.

Войдя в наблюдательный зал, она увидела, что здесь собралось не меньше шести дюжин человек. Свободного места почти не осталось, но точно такие же праздники проходили и во многих других каютах по периметру горы. Протиснувшись сквозь толпу, она бесцельно бродила по залу, пока ее кто-то не позвал.

– Агата! Сюда! – Это была сестра Медоро, Серена. Все семейство собралось вокруг стола, который располагался у края купола.

Агата подошла к ним, стараясь не отвлекаться на звездный пейзаж до того, как со всеми поздоровается. Свет в зале был приглушен, но ей все равно приходилось разглядывать небо в попытке убедить себя в том, что она его действительно видела – что отражения внутреннего пространства зала не создавали преграды ее зрению. Протяженные и упорядоченные шлейфы звезд, которые она видела с самого рождения, огромные меридиональные арки, в совокупности заполнявшие собой половину неба, сжались, превратившись в беспорядочную картину из крошечных разноцветных черточек, которые раньше она знала лишь как характерную особенность ортогонального скопления. Перед ней простиралось небо прародителей. Меньше, чем через курант гора окажется в состоянии покоя относительно родной планеты. Если не считать отличий в расположении ближайших звезд из-за смещения Бесподобной и отсутствия гремучих звезд вкупе с Геммой – их планетарной сестрой, превратившейся во второе солнце – именно такую картину неба должен был прямо в этот момент наблюдать любой житель планеты, оказавшийся на ее ночной стороне.

– Чира не пришла? – спросил Медоро с выражением напускного удивления.

Настроение Агаты не располагало к шуткам насчет ее семьи, и родственники Медоро, судя по всему, были с ней согласны – Гинето укоризненно стукнул своего племянника по руке, к приятному изумлению Серены.

– Если он станет тебе докучать, сделай то же самое, не церемонься с ним, – посоветовала она Агате. – Мы его только так и терпим.

– Агате с ее матерью и так пришлось несладко, – сказала Вала. – Не мешай ей радоваться вечеринке.