СЕПРИТ: Мне, конечно же, не интересно, но скажите, а магичка может стать мирской супругой?

ЛОРЕОТИС: ...

СЕПРИТ: Я понимаю, вопрос сложный...

ЛОРЕОТИС: Вопрос дурацкий. И ты дурак. Может, конечно, хотя об этом не принято говорить. Это как если добровольно отдаться в рабство.

СЕПРИТ: Не понял...

ЛОРЕОТИС: Потому что дурак. Мирское супружество — это позор для мага. Эти сведения легко считываются соклановцами. И, разумеется, род не в восторге. Но безродным терять нечего. Если мирской брак заключается с простолюдином, то эти сведения без желания мага не прочитать. Простолюдин — как собственность...

СЕПРИТ: Всё равно не очень понимаю. То есть, если в меня втюрится какая-нибудь магичка, у неё в интерфейсе пропишется мирское супружество...

ЛОРЕОТИС: Супружество прописывается, когда вы оба осознаёте себя супругами — это раз. У тебя оно тоже пропишется — это два. И три: откуда ты это слово вытащил? «Интерфейс» этот...

СЕПРИТ: Так...

ЛОРЕОТИС: От Мортегара нахватался, что ли?

СЕПРИТ: Без понятия, о ком вы. Я тут недавно, перевёлся с Атрэма.

ЛОРЕОТИС: Ясно. Ну, вы подружитесь. Он тоже дурак и браками интересуется. Правда, больше с практической стороны. *закуривает трубку* Всем всё понятно?

КЛАСС: Нет!

СЕПРИТ: Думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что нам очень интересно, могут ли стать мирскими супругами лица одного пола?

ЛОРЕОТИС: Вот бы узнать...

СЕПРИТ: Нет, ну я серьёзно.

ЛОРЕОТИС: Нет, ну я тоже.

УЧЕНИЦА: А если магическая супруга становится чьей-нибудь мирской супругой?

ЛОРЕОТИС: Это хороший повод для расторжения магического брака. Бывает такое крайне редко. Я знаю только один случай, и там всё закончилось грустно. Женщина покончила с собой, а её избранник ушёл из рода. Муж... вдовец с трудом пережил это всё. В общем, главное, что вам следует понять: не нужно смешивать любовь и магические браки. Ничего хорошего из этого не выйдет. Да и вообще, от любви лучше держаться подальше.

А теперь идите и ведите себя прилично.

СЕПРИТ: Как вы?

*Лореотис бросает в Сеприта трубку*

*Сеприт уворачивается*

Глава 32

Мы с Натсэ бегом поднялись на второй этаж, ворвались в нашу общую спальню и хором облегчённо выдохнули. Окна целы, ставни закрыты, Авелла в постели, до самого подбородка заботливо укрытая одеялом. Натсэ оставила на столике горящую свечу — наверное, чтобы Авелла, проснувшись, не запаниковала в темноте.

— На третьем этаже? — сказала Натсэ.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Окно разбилось, — пояснила она.

— Нет, на чердаке... — сказал я.

— Откуда знаешь?

— Мне кажется, я разгадал одну загадку Мекиарис.

Натсэ прикрыла дверь и кивком предложила мне отойти. Мы двинулись в сторону лестницы наверх.

— Что за загадка? Можешь объяснить?

— Угу. Я читал её дневник. Она обнаружила у себя Огненные способности, похвасталась перед родителями, а те на радостях заперли её на чердаке и попросили знакомого мага сделать рунную защиту. Защита была идиотская, но до поры всё было неплохо. Только однажды Мекиарис через окно услышала разговор своих родителей с её возлюбленным. Он чуть не каждый день заходил, ему врали, что Мекиарис больна, и даже на порог не пускали. А она смотрела на него в окно с чердака. Окно было высоко, ей приходилось забираться на стол. В последний раз он сказал, что уезжает в новую академию и целых полгода не появится здесь. Мекиарис перепугалась, бросилась к выходу с чердака, забыла, что стоит на столе, упала и сломала ногу. Внезапно у неё сработала магия Огня, и каменный пол сделал Захват. Дальше... Там сложно было понять, что именно произошло. Наверное, Захват как-то не очень аккуратно обошёлся со сломанной ногой, и Мекиарис от боли совсем утратила контроль, попыталась с помощью Огня сломать пол, спастись. Но её только затянуло ещё глубже и, наверное, что-то сдавило...

— Если судить по картине, — перебила Натсэ, — тазовые кости у неё либо очень узкие, либо раздроблены. И, скорее всего, позвоночник...

Я содрогнулся, представив себе такую ужасную участь, но продолжил:

— И всё-таки она сразу не умерла. Огонь иссяк, камень отпустил её, но Мекиарис уже не могла подняться. Родители вышли вместе с её возлюбленным — на работу, или за покупками — она не уточняла. А Мекиарис лежала на полу. Рядом с ней со стола упал дневник, и она до последнего писала... Писала, что надо было разбить окно. Давным-давно надо было.

Я не заметил даже, что, пока говорил, мы поднялись на третий этаж и сейчас стояли перед лестницей на чердак. Крышка люка была закрыта, но я всё равно слышал сверху приглушённые рыдания. Плакал ли это призрак сейчас, сознавая, что окно разбилось слишком поздно, или до нас доносилось эхо последних минут жизни Мекиарис?..

Натсэ нашла мою руку и сжала её, не отрываясь глядя вверх, на плотно закрытую крышку.

— Ты хочешь сказать, — шепнула она, — что её возлюбленный — это...

— Асзар, — кивнул я. — Ты помнишь, как он с самого начала реагировал на этот дом.

Натсэ прикусила нижнюю губу. Я успел запомнить, что так она нередко делала, чтобы сдержать не то слёзы, не то просто сильные чувства. Она привыкла прятать слишком многое.

— Она ведь разбила окно, так? — повернулась Натсэ ко мне.

— Похоже на то.

— И всё равно она здесь. Почему?

Я пожал плечами.

— Чего же она хочет на самом деле?

— Я не знаю. Но мне кажется, есть способ узнать. Ты вообще как — в состоянии управиться с двумя лежачими больными? Или лучше отложим эксперименты?