Оно пожирало и захватывало, это сознание, нуждавшееся в оболочке для себя. Его разум, его разум. Оно вытягивало костный мозг и кровь, от боли при каждом новом надругательстве по нервным окончаниям как будто пробегало жидкое пламя.

Он чувствовал его волю, его желание, его потребность, пока оно распространялось и переписывало.

Этого было недостаточно. Вторжение остановилось. Медленное поглощение обратилось вспять, щупальце втянулось назад, и существо отторгло его, словно орган, не совместимый с носителем.

Осталась брошенная оболочка, полуразорванная и залитая кровью изнутри. Мягкая, лишенная костей вещь, когда–то бывшая человеком.

Кристо прожил еще достаточно долго, чтобы увидеть лицо смерти, явившейся за ним из темноты, а потом все почернело и…

Хел направила меч на груду внутренностей и слезшей кожи, которая, предположительно, раньше была человеком. Та содрогнулась в предсмертных конвульсиях и затихла, дымящаяся и изрезанная, словно отходы с бойни.

— Не подходи, — предупредила Моргравия, осветив саркофаг и одним глазом следя за ним.

— Вот оно, — сказала Хел, застыв с занесенным клинком, готовым нанести удар. — Вот то, что они искали, Мама.

Щупальце скользнуло обратно внутрь, отползая, будто боящийся света червяк.

— Я не твоя… — Моргравия остановилась на середине фразы. В ее сознании эхом разнесся голос, умоляющий жалостливый плач.

«Я боюсь», — произнес он.

«Я умираю», — произнес он, но так нельзя было сказать ни на одном из языков. Это требовалось анализировать, обрабатывать. Смысл представлял собой формулу, уравнение. Это был тот же язык, что и в красном сне — язык механических хирургов, которые резали и экспериментировали, пока она лежала у них на столе. Магосов Валгааста.

«Я нуждаюсь в тебе», — произнес он. Импульс. Фрагмент разумного сознания, облеченный в машинный код.

«Я люблю тебя», — произнес он.

Его фальшивость вызывала у Моргравии омерзение. Она отшатнулась прочь — он спровоцировал старое воспоминание.

Девочка… как она повернулась к двери. Ее глаза, в которых набухали слезы. Ее страх. Ее любовь. Она не знала, что ее переделают. Что у нее заберут страх, заменив его чем–то холодным и бесчувственным.

Тогда Моргравия была благодарна начавшемуся дождю. Так было проще скрыть свое горе.

Воспоминание уступило место реальности.

— Хел… не приближайся, — проговорила она отступая назад. Родительский инстинкт, старое чувство беспокойства. А затем пелена упала, и явился кошмар. Частички пыли застыли, мерцая на свету, словно умирающие светлячки. Воздух озарился разрядом, трескучим, как помехи. Повеяло озоном и жаром.

Моргравия моргнула и внезапно оказалась в окружении.

Культ Валгааста был здесь.

Облаченные в темные одеяния, в ткань которых была вплетена эмблема в виде соединенных звезды и шестерни, они окружили Хел и Моргравию, словно стая терпеливых воронов.

— Мама, мне их убить?

Раздался смешок, механический, но сочащийся презрением.

Семь голосов заговорили в унисон. Их лица скрывались под капюшонами, и лишь исходящее оттуда слабое кроваво-красное свечение выдавало их кибернетическую природу.

— Ты не завершена, — произнесли они.

Хел чуть приподняла меч, но Моргравия предостерегающе вскинула руку. На периферии виднелись они — в глазах красная ненависть, вместо конечностей клинки. Магосы пришли не одни. Те приблизились, и проступили детали. Мутации, неестественные отклонения и выверты. Врезанные в металл таинственные устройства. Ненормальные строение организма и плоть. Звериные конечности, хвост змеи. Один покрыт гнилью и ржавчиной. От другого исходит липкий дурманящий запах. Жар топки, медянистый смрад бойни. Зеркальные фасеты вместо лица, цвета переливаются, постоянно меняясь.

— Вы — Валгааст? — спросила Моргравия. Она вытащила пистолет, но не поднимала его.

Один из них кивнул. В дополнение к кругу культа раздался голос восьмого. Он был высоким и худым, одеяния свисали с чего–то, напоминающего скелет. Моргравия увидела металл: поперек его рта была приклепана пластина, не дающая говорить. Пластину украшали руны, от взгляда на которые начинало подташнивать. Он приблизился к ней и поднял голову, зажужжав сервоприводами и шестеренками. Вспыхнули огни, два нависающих красных солнца, и Моргравия внутренне ужаснулась. Она знала этого монстра — магоса, под руководством которого ее разбирали. Кожа начала зудеть, чудовище внутри зашевелилось.