— Один человек, — прошептал я.

Справа на маленькую площадку выходил открытый дверной проём, завешенный толстой шерстяной шторой. Я ждал, что едва ступлю на площадку, как из-за этого занавеса последует удар копьём, поэтому дотянулся до шторы острием Вздоха змея и отодвинул её. Никакого копья. Я сдвинул завесу дальше и услышал, как кто-то сдавленно охнул. Опять раздался тяжелый топот — должно быть, толстяк побежал дальше вверх по лестнице.

— Гуннальд? — предположил Финан.

— Думаю, да, — отозвался я, уже не стараясь вести себя тихо. Я сделал последний шаг и сорвал штору. Послышался сдавленный крик, и я увидел ещё одну клетку. Три женщины, сидевшие в ней, смотрели на меня полными ужаса глазами. Я приложил палец к губам, и они затихли, указывая глазами на лестницу, ведущую на самый верх.

— Гуннальд! — окликнул я.

Ответа не было.

— Гуннальд! Я пришёл выполнить своё обещание! — Я поднимался по лестнице, стараясь топать потяжелее. — Ты меня слышишь, Гуннальд?

Ответа по-прежнему не было, только сдавленное сопение где-то в глубине чердака. Последний этаж размещался под крышей, пересечённой балками. Там недоставало света, но, поднявшись на самый верх, я увидел забившегося в дальний угол толстяка. В руке он сжимал меч. Редко мне случалось видеть такого напуганного мужчину.

Финан, поднявшийся вслед за мной, открыл ставни маленького окошка, которое я видел со двора, и при свете я разглядел тяжёлые деревянные сундуки и крепкую деревянную кровать, заваленную шкурами. Из постели на нас испуганно смотрела девушка, прикрываясь шкурами.

— Гуннальд? — спросил я мужчину. — Гуннальд Гуннальдсон?

— Да, — сказал он почти шёпотом.

— Ты бы бросил меч. Или хочешь сразиться со мной?

Он потряс головой, но по-прежнему крепко сжимал оружие.

— Меня зовут Утред, сын Утреда, лорд Беббанбургский.

Меч выпал из трясущейся руки и с грохотом покатился по деревянному полу. За ним последовал и сам Гуннальд — рухнул на колени, молитвенно протягивая ко мне сложенные руки.

— Господин!

Ещё одно закрытое ставнями окошко на фронтоне дома выходило на реку. Я прошёл мимо стоящего на коленях Гуннальда и толкнул ставню, впуская на чердак больше света.

— Мне не нравятся работорговцы, — тихо произнёс я, возвращаясь назад.

— Многим не нравятся, господин, — прошептал он.

— Она рабыня? — я указал Вздохом змея в сторону девушки в постели.

— Да, господин, — шёпот Гуннальда был едва слышен.

— Больше нет, — сказал я.

Гуннальд не отвечал. Он только трясся. Я заметил валяющийся на полу халат или платье — поношенную льняную тряпку. Я подцепил его окровавленным острием Вздоха змея и бросил девушке.

— Ты помнишь торговца рабами по имени Хальфдан? — спросил я у Гуннальда. Тот мялся, явно удивлённый вопросом. Лицо у него было круглое, глазки маленькие, клочковатая бороденка едва прикрывала жирные щеки, на голове — жидкие волосы. Он носил кольчугу, но чересчур тесную — пришлось разорвать ее по бокам, чтобы прикрыть брюхо. Большое брюхо.

— Нам редко доводилось видеть толстяков, — сказал я. — Да, Финан?

— Ну, разве что несколько монахов, — ответил Финан, — да ещё парочку епископов.

— Наверное, ты много жрешь, — сказал я Гуннальду, — вон какое брюхо наел. Рабы у тебя все тощие.

— Я их хорошо кормлю, господин, — забормотал он.

— Неужто? — я изобразил удивление.

— Мясо, господин. Они едят мясо.

— Ты хочешь сказать, что хорошо относишься к своим рабам? — спросил я, и, присев перед ним, острие Вздоха змея упер в пол у его колен.

Он уставился на клинок.

— Ну? — подсказал я.

— Сытый раб — здоровый раб, — выдавил Гуннальд, глаза были прикованы к высыхающим на клинке потекам крови.

— Так ты относишься к ним хорошо?

— Да, господин.

— И эту девушку насильно заставляли лечь в твою постель?

— Нет, господин, — и снова его шёпот был едва слышен.

Я встал.

— Ты подумаешь, что я странный человек, Гуннальд, — сказал я, — потому что мне не нравится видеть избитых и изнасилованных женщин. Думаешь, это странно? — Он взглянул на меня и снова потупился. — Хальфдан плохо обращался с женщинами, — продолжил я, — ты помнишь Хальфдана?

— Да, господин, — прошептал он.

— Расскажи мне о нём.

— Рассказать, господин?

— Расскажи о нём! — подбодрил его я.

Каким-то образом ему снова удалось поднять взгляд.

— У него был двор на другой стороне моста, господин, он вёл дела с моим отцом.

— Он умер, да?

— Хальфдан, господин?

— Да.

— Он умер, господин. Его убили.

— Убили! — удивленно воскликнул я. — И кто же его убил?

— Неизвестно, господин.

Я снова присел на корточки.