Шрифт:
– Где Подуров? – крикнул я Ивану.
Ко мне подскакал полковник, поклонился в седле.
– Звал царь-батюшка?
– Тимофей Иванович! Уйми казачков. Чай не вражеский город берем.
Произнеся это я увидел, как какой-то азиат из калмыков или башкир в рысьем малахае выкидывает в окно меховую рухлядь своему соплеменнику. Теперь еще и беков со старшинами накручивать?
– Помилуй бог, Петр Федорович! – Подуров подкручивает ус – Рабята только барей трясут. Святое дело!
Понятно. Грабь награбленное. Но сейчас остановить беззаконие невозможно. Закона то уже нет. Потом награбленные богатства помещиков и правда придется забирать. И тут есть одна мыслишка.
– Чтобы к завтрему в городе все было тишь да гладь!
– Добре! – Подуров горячил коня, ему хотелось в бой – Что делать с казачками оренбурскими? Это сотня атамана Могутова.
– А что с ними? – я напрягся. Не все казаки присягнули Пугачеву. Были и те, что остались верными Екатерине. А ведь Пугачев посылал Могутову письма, пытался договориться…
– Заперлись в чернореченском бастионе, тебя, царь-батюшка, требуют!
Требуют они…
– Пошли за бомбардирами Феди Чумакова. Ставьте единорог, выбивайте двери. Кто сдастся – того разоружайте и сажайте под арест. Остальных – я провел рукой по горлу.
– Сурово! – полковник покачал головой, но оспаривать мой приказ не стал – Все сделаю, не изволь беспокоиться.
Миновав большой цейхгауз, гостиный двор, через знаменитые в будущем Елизаветенские ворота, мы выехали на центральную площадь к губернаторскому дому. На нем весел государственный флаг, придуманный Петром III – черный двухглавый орел на желтом фоне – и штандарт губернии. У здания только что закончился бой. Куда-то брел окровавленный солдат. На секунду он отнял руки и я увидел, что ударом пики ему выбили глаз, глазное яблоко моталось на толстом нерве, как маятник.
Меня замутило, но я не отвел взгляда.
– Добейте! – промычал солдат в нашу сторону. Раздался выстрел, голова мужчины дернулась и он упал на брусчатку. Туда, где лежали его сослуживцы – трупов солдат на площади было много.
– Споймали! – к нашему отряду подбежал, придерживая саблю в ножнах рукой, Чика.
– Кого поймали, Иван Никифорович? – я спрыгнул с лошади, поднялся по ступенькам парадного крыльца губернаторского дома.
– Рейнсдорпа! Сначала этот, шаматон [2] , отстреливался, потом шпажкой своей решил помахать. Хлопуша ему по голове кистенем вдарил, но вроде жив и даже оклемался.
2
Шаматон (разг., устар.) – бездельник
– Перевяжите его и тащите сюда – я присел на последнюю ступеньку, перевел дух – А также всех офицериков давайте також на площадь. И народа, сгоните, народа. Ах, да! Скажи Хлопуше, чтобы в особняке ничего не смели дуванить! Это теперь все государево.
– Поставим караулы – Чика заухмылялся, послал несколько казачков передать мои приказы.
Набат, наконец, прекратился, спешившиеся пугачевцы начали утаскивать трупы. В городе еще была слышна стрельба и даже несколько пушечных залпов, но постепенно бой сходил на нет.
Я посмотрел на небо. Распогодилось. Облака разошлись, показалось солнце. И даже немного потеплело.
Первым на площади появились вовсе не офицеры, а благочинный Егорьевской церкви священник Михаил. Пузатый, чернобородый поп шел в окружении моих полковников, осеняя всех крестом. Зачем он это делал – было загадка. После представлений, Михаил принялся просить о снисхождении к горожанам. Пока мужчина распространялся о милосердии, мы с Подуровым переглянулись. Тот провел рукой по горлу. Ясно. Могутов все.
Вокруг крыльца постепенно начала собираться толпа из пугачевцев и жителей Оренбурга. Испуганный народ галдел, кто-то даже плакал.
– А ну тихо! – я рыкнул и гвалт стих. Поп тоже замолчал.
– Что отец Михаил… Семинарию кончал? – спросил я священника громко.
– В самом стольном городе Питере! – гордо отвечал благочинный, оглядывая свою паству.
– А царя Петра Федоровича видел? – я нахмурился. Сейчас мы проверим как работает харизма Пугачева.
– Видел, как не видеть.
Я встаю со ступеньки, пристально смотрю в глаза священника.
– Узнаешь ли меня, Михаил? Своего царя, Петра Третьего?!
Повисает тяжелое молчание, глаза попа бегают. Ну же!
– Признаю царь-батюшка! Ты наш амператор, Петр Федорович!
Народ на площади охает, начинает шушукаться.
– Все слышали? – оборачиваюсь к жителям Оренбурга – Готовы ли присягнуть своему царю?
Раздается дружное «Да» и «Готовы».
– Иван – я подзываю Почиталина – Зачти указ о воли и пущай начинают присягать.