Шрифт:
Девушка замялась, присела на краешек стула слева. Взяла из стопки тарелку. Налила дымящегося супа сначала мне, потом Харловой.
– Себе тоже накладывай. И как вы оказалась в Оренбурге?
– Батюшку сослали – Маша повесила голову – Ее величество – на этом слове девушка вздрогнула, испуганно посмотрела на меня. Я молчал и она продолжила – Изволила кататься на санках с Катальной горки в Ораниенбауме. Упала и сильно ударила локоть. Батюшка, дежурил в тот день, лечил императрицу мазями. А ей хуже стало, рука болит дюже. Лейб-медик Роджерсон нашептал что-то Екатерине Алексеевне. На нас наложили опалу. Отняли дом, выслали сначала в симбирскую губернию, потом сюда.
Харлова сочувствующе посмотрела на девушку.
– Но батюшка не отчаивался – Маша даже не притронулась к своему супу – Устроился при полковом гошпитале, много работал… Матушка заболела прошлым годом горячкой, умерла. Остались мы вдвоем.
– А медиков, что я видел вчера в гошпитале там, это…
– Его помощники и ученики. Отец часто их ругал коновалами.
– И где же ваш батюшка? Как его кстати, зовут?
– Викентий Петрович Максимов – девушка еще ниже опустила голову, слезы начали капать в суп – Пропал после штурма. Он на валах был, раненых пользовал.
Я встал, прошел к двери. Громко крикнул Ивана.
Почиталин появился буквально через минуту.
– Вот, что Ваня – я побарабанил пальцами по столу – Бери казачков Шигаева, начинайте прочесывать город. Ищите Викентия Петровича Максимова. Медикуса из городского гошпиталя. Как он выглядит, Маша?
– Седой, бритый, но с густыми бакенбардами – девушка с надеждой посмотрела сначала на меня, потом на Ваню – В черном сюртуке с цепочкой. Я вот опаску имею, как бы за эту цепочку казачки или башкирцы его не…
Маша заплакала, я успокаивающе погладил ее по плечу. Харлова налила из графина квасу в стакан, подала девушке. Та стала, давясь, пить. Плач постепенно прошел. Почиталин пожал плечами, ушел искать Максимовича. А мы принялись обедать.
Глава 6
– Не верь ты им, царь-батюшка! Они ить и ложно побожиться могут. Совсем у людишек совести нет – Шигаев поймал меня после обеда в коридоре, протянул несколько бумаг – Мы за них кровь проливаем, а они только о мошне думают!
– Что сие? – я тупо смотрел на какие-то списки.
– Хабар Оренбургский. Как ты велел. Чего взяли губернаторского, чего армейского, ну и купцов тряхнули. Все в описи. Денег на семь тысяч, товару еще тысяч на пятьдесят.
Прилично! Я попытался бегло ознакомиться со списком, не вышло. Слишком много «позиций».
– Полно порохового запаса, ядер, пушек, ружей… А вот хлеба и прочего поменее. Железа так и вовсе мало.
В приемной ко мне тут же бросилось с полдюжины пузатых мужинков с бородами расчесанными надвое. Несколько упало в ноги, заголосило:
– Пограбили нас казачки!
– Царь-батюшка, спасай! Склад с зерном и тканями персидскими опечатал твой Шигаев.
– Фарфор! Последнего китайского каравана! Мы разорены.
– А ну цыц! – полковник, стоявший справа покраснел – Хватит с вас, попили кровушки народной!
– Пройдем до кабинету – я решил перевести конфликт в закрытое помещение – Там порешаем. А ты Максим Григорьевич, обожди в приемной.
Делегация купечества зашла в мой «офис», скандал был локализован. Не успел я усесться в кресло, как мне на стол с поклонами поставили поднос с золотыми червонцами. Монеты лежали горкой и на первый взгляд тут было рублей пятьсот.
– А не задешево ли покупаете свого царя? – усмехнулся я.
На первый план вышел самый пузатый и представительный мужчина лет 50-ти.
– Купец первой гильдии, Сахаров – представился он – Это, царь-батюшка, не бакшиш. А дар нашего обчества на твои затеи лепые.
– Неа – я покачал головой – Рыбка плывет, назад не гребет. Что казачки взяли – того уже нема. И не просите. Зерно и прочий харч пойдет войску. Ткани на мундиры. Что там у вас еще Шигаев забрал? Склады мне ваши тоже нужны. Я уже назначил своих царских фискалов – будут свозить с окрестных поместий запасы. Все для дела, все для отечества.
– Петр Федорович, разве мы без понятия? – Сахаров сложил молитвенно руки – Ничего взад не просим. Дай нам «пролетные» грамотки. Раз уж такое дело завертелось, престол отчий идешь ты отвоевывать – нам долги все прощаются.
Я поразился хитрости купцов. Они хотели получить от меня индульгенцию по долгам перед своими контрагентами. Так сказать в силу обстоятельств именуемых в зарубежном праве «act of god». Кому чего должен – всем прощаю. Оборотистые товарищи!
– Хорошо – решился я. Портить отношение с купечеством мне было не с руки – Грамотки я вам дам. Дело сие не трудное. Но и вы мне отслужите.