– Сколько еще терпеть эти маневры у Шумлы и Силистрии? – императрица грозно посмотрела на Чернышева – Подошли, отошли, прямо не война, а набеги. Захар Григорьевич, сегодня же напиши депешу Румянцеву. Я требую немедля начать осаду крепостей османских.

– Никак невозможно, матушка – попробовал возразить граф – Сил и припасов недостаточно.

– Это после всех подмог, что мы Румянцеву дали?!? – императрица повысила голос – Сей же час ему депешу!

Генералы уставились в пол.

– Я желаю, и это прошу запомнить – Екатерина справилась с собой, вздохнула – Чтоб известие о бунте и все меры к его прекращению хранились в крайней конфиденции, дабы не давать повода заграничным при нашем дворе министрам к предположению, что смута имеет для государства какое-либо сериозное значение.

В ходе совещания было еще предписано коменданту Царицына, полковнику Цыплетеву, всячески препятствовать переправе Пугачёва на правый берег Волги, а коменданту крепости св. Дмитрия, генералу Потапову, – не пропускать Пугачёва на Дон, в случае если бы злодей вздумал направиться к себе на родину.

На другой дент был собран Государственный совет. На заседании присутствовали граф Никита Панин и князь Григорий Орлов. Императрица поставила перед чиновниками вопрос:

– Считают ли господа члены Государственного совета достаточными меры, принятые на первый случай для пресечения мятежа?

– Ваше величество, я считаю, что силы, как на месте сущие, так и туда посланные, с избытком достаточны для угашения мятежа, – ответил первым Панин.

И весь Государственный совет молчаливым киванием голов с ним согласился – Это ничтожное возмущение не может иметь иных следствий, кроме что будет некоторая помеха рекрутскому набору да умножит шайки всяких ослушников и разбойников… Оренбург, Кар отобьет назад, тут беспокойства нет.

Какая за Пугачевым сила? На мой глаз, две-три тысячи яицких казаков-изменников да сотни три, ну много – пятьсот мужиков с цепами, да всякого безоружного сброда. Вот и все его содейственники! А у нас… а у нас там, по Оренбургской линии… помилуйте! – довольное количество регулярства, с пушками, с мортирами, и все верные, преданные вашему величеству войска – сказал он, поклонясь Екатерине. – А на опасный случай – в запасе сибирский корпус генерала Деколонга.

Во время присяги, вручения флагов я все никак не мог отвлечься и думал о своих чувствах к Маше и Татьяне. Первая меня привлекала своей молодостью, искренней любовью и страстью. Вторая – умом и каким-то внутренним светом, озарявшим все вокруг. Девочки-дворянки, чьи родители были убиты или сгинули, в ее присутствии ожили, начали играть. Хоть бы и в снежки во внутреннем дворе губернаторского дома. Татьяна имел в себе какой-то врожденный стержень. Эту внутреннюю силу Маше только предстояло обрести. Или нет.

– Царь-батюшка, пора выступать – ко мне подошел Подуров с офицерами.

– Порядок знаете? – поинтересовался я, садясь на лошадь.

– Передовой дозор и арьергард – ответил Ефимовский за всех.

– Пущай по бокам колонны еще лыжники едут. Будут экзистироваться. Сколько их у нас?

– Немного, два капральства – Подуров поправил перевязь с саблей и пистолетами – Но спытать можно. Мыслю будут нас задерживать. По сугробам то не шибко покатаешься.

– А я думаю – не согласился Ефимовский – Это мы их будем задерживать.

– Вот и увидим – резюмировал я.

Полки выступали на тракт через Бердскую слободу. И тут начались задержки. Сначала во главе с целой толпой крестьян нас встретил заросший до глаз огромный мужик. За поясом тулупа у него был заткнут с одной стороны топор, с другой стороны висел кистень. Вся толпа разом повалились в снег на колени.

– Царь-батюшка, спаситель ты наш – заголосил народ.

– Поднимитесь и реките, что вас привело ко мне – я натянул узду моего серого коня.

– Я Павлоний Арапов – первым встал огромный мужик – Привел до тебя, государь наш, триста крестьян нашей губернии. Мы все как один готовы послужить тебе Петр Федорыч. Возьми нас с собой.

Я переглянулся с Подуровым и Ефимовским. Крестьяне в войске нам были совсем не нужны. Они и тормозить нас будут и побегут, как только ударят царские полки – побегут. Да и много ли навоюют мужички с топорами и кистенями?

– Ни как не можем взять вас на наш кошт – Подуров тяжело вздохнул.

– Это не беда, господин енерал – тут же откликнулся Арапов – Мы и сами харчеваться готовы.

– Тогда идите за нами – принял я решение – Но смотрите, мужички! Вольности у нас нема. Все мои указания исполнять как Бог свят!

– Нежто мы не разумеем – тут же поклонился Павлоний.

Второе происшествие случилось уже в самой Бердской слободе, на выезде. Увидев, что с нами увязались мужики из крестьян, из жены повыскакивали из домов и начали голосить. Я увидел, как одна растрепанная женщина в душегрейке вцепилась в узду коня Вани Почиталина, который держал мой штандарт и принялась голосить:

– Почто наших мужей уводите?!? Нежто они вам там много навоюют…

– Тако дело, милая – ответил Иван, усмехаясь – Ничего не поделаешь!