Шипнув на ухо сыну, чтобы он пошел к машине, я пригласил Майклз на отдельный разговор. И меня удивило, что она так быстро согласилась. Мы медленным шагом пошли по коридору, остановившись возле стенда почёта. Там я сразу нашел две фотографии "Команда победителей по лакроссу 97 года во главе с Джеймсом Уайтом" и "Победительница в конкурсе писателей штата Ханна Майклз"

— А я даже не думал, что ты останешься в городе и будешь работать в нашей школе.

— К твоему сведению, я только недавно перешла сюда работать. Так сказать мне наскучил Нью-Йорк и я решила вернуться домой. А вот ты ни капельки не изменился всё такой же напыщенный идиот.

— А ты всё такая же скучная заучка, только слегка изменилась.

Повернувшись к ней, я медленно приблизился к её уху и прошептал.

— Знаешь, а мой сын оказался прав. В этой юбке твои ноги такие сексуальные. Чёрт, зачем ты это всё прятала под своими мешками.

От моего томного дыхания, я заметил как она вся покраснела, как когда то 20 лет назад.

— Похоже наглость у вас семейное, — чуть ли не простонала Ханна.

— Но-но-но, не смей так говорить про мою семью, мерзкая сучка. Или я заставлю вымыть твой рот с мылом или чем нибудь другим, — подмигнув ей, я резко развернулся и пошел к выходу.

Но я не успел услышать то, что она мне говорила в след. Мне кажется, что с этой заучкой будет много проблем.

Джеймс

Всю дорогу до дома мы молчали. Я понимал, что сейчас Джастина не стоит трогать. Если он захочет мне рассказать про эту ситуацию, то сам начнёт диалог. Надо чуть чуть подождать. Приехав домой и зайдя на кухню, Джастин начал разговор.

— Пап, прости меня. Мне правда очень жаль, что все так вышло.

Посмотрев на сына, мне стало его жаль, ведь у мальчика ещё не было опыта с противоположным полом и он просто не смог правильно показать свои чувства.

— Эй, сынок, я тебя ни в чём не виню. Это всего лишь небольшое недаразумение. По большей части это моя вина, мне стоило бы почаще разговаривать с тобой на такие темы.

— Я понимаю, пап, просто я побоялся тебе рассказать тебе про мисс Майклз из-за разницы в возрасте, я думал, что ты не поймешь меня.

— Сын, знай, я всегда приму твой выбор не смотря ни на что. И знай, что я тебя очень сильно люблю тебя. А теперь обними своего папулю.

— Я тоже тебя люблю, пап.

В наше объятие я вложил всю свою любовь и заботу, которую мог дать Джастину, и от таких нахлынувших эмоций я чуть не разревелся как маленький ребёнок.

— А давай закажем пиццу, я знаю как она всегда поднимает тебе настроение.

Через 40 минут нам привезли пиццу и, накрыв на стол, мы приступили к ужину.

— Пап, а ты что знаком с мисс Майклз?

От его вопроса я чуть не подавился пиццой.

— Ну как тебе сказать, мы с ней вместе учились, но толком не общались. Я был в школе этаким мистером популярность, а она серой и тихой мышкой, не такой как сейчас.

— А какая она была в школе?

— Ну, знаешь, она относилась к типу "раздражай всех и вся", вечно всегда первая во всём. Поэтому у неё толком и не было друзей.

— А ты над ней издевался?

Если честно, мне было как-то не по себе отвечать на этот вопрос, боясь оттолкнуть сына от себя.

— Да мы с ней почти не пересекались, мы были, так сказать, в разных лигах.

— Но сейчас она стала такой привлекательной, все парни в школе сохнут по ней.

— Да, сын, ты прав, она очень сильно изменилась.

Весь вечер мы разговаривали о моих школьных воспоминаниях, даже не заметив, как на часах уже было 11 часов ночи.

— Ладно, пап, я пошёл спать. У меня завтра контрольная по алгебре.

— Конечно, спокойной ночи сынок.

— Спокойной, пап.

На следующий день. Кабинет Джеймса.

— Дрю, тебе Майкл рассказывал, что у них новая учительница английского?

В кресле сидел темнокожий широкоплечий мужчина с темно карими глазами-его лучший друг и крёстный Джастина — Эндрю Томпсон.

— Да, что-то припоминаю, вроде бы Майкл говорил, что она секси.

— Ты ни за что не поверишь кто она.

— Чёрт, дружище, ты меня заитреговал. Ну, колись, же кто эта конфетка?

— Зубрилка Ханна Майклз, но только она уже не та серая мышка, а настоящая львица.

От этих слов Дрю подавился своим кофе, которые уже успел разлить на белый пушистый ковёр.

— Твою мать, Томпсон, ты совсем придурок, этот ковёр стоит пятьсот баксов.

— Да ты гонишь? Не может этого быть.