Сержант затравленно взглянул на меня.

Я оценил ситуацию. И понял главное: если что-то делать, то только сию же секунду. Как только сержант выйдет из комнаты и застучит сапогами вниз по лестнице, для меня уже не будет пути отсюда, кроме как в кандалах.

Но что делать? Попытаться как-то переубедить его сиятельство? По его глазам я видел, что это невозможно. Для него ситуация была очевидной: подозрительная ведьма, которую он спас от костра и возвысил до своей советницы, плетет интриги за его спиной, да еще и в самый неподходящий момент: когда вот-вот грянет война, и все висит на волоске. Теперь оставалось одно: избавиться от ее сообщника, а саму ее бросить в темницу и дальнейшие пророчества получать менее деликатными методами.

Кира в ужасе переводила взгляд с меня на маркграфа и обратно. Она тоже прочитала расклад и не видела никакого выхода. Зато его видел я.

Как раз в этот момент сержант вытащил из-за пояса пистолет, протянув его маркграфу. Оба на секунду отвлеклись и потеряли меня из виду. Рядовой же находился у них за спинами и никак не мог мне помешать.

Быстрый удар без замаха спрятанным под плащом крикетом — и сержант с проломленным черепом съезжает по стене, беспомощно раскинув руки.

Кулак левой руки тем временем врезается в нос маркграфа, выводя его из игры. Рукопашный бой я не качал, но навыки боя с топором, должно быть, подсказали этот ход.

Испуганно вскрикивает Кира. Рассерженно чертыхается его сиятельство. Алебардщик пытается бросить свою бесполезную в тесной комнате лопату и дотянуться до кинжала, но не успевает, глухо вскрикнув, и падает с рассеченным лицом, заливая мягкий ковер бьющей толчками алой кровью.

— Кара… — вскрикивает опомнившийся маркграф, но не успевает сказать «ул», как падает на пол, утробно хрипя и из последних сил пытаясь зажать руками зияющую рану на горле.

Крикет выпадает у меня из рук. Бледная, как смерть, Кира прижимается ко мне, дрожа и стараясь не глядеть на залитые кровью тела. Я стараюсь собрать разбегающиеся мысли и понять, что же теперь делать.

Эта ночь стала, наверное, самой длинной в моей жизни — длиннее даже той, когда я впервые оказался в Чернолесье. Сложнее всего было не удариться в панику в первые секунды — прийти в себя, начать думать. Но страх сделал свое дело — мозг заработал с утроенной скоростью, просчитывая все варианты, и вышло, что положение наше, хоть и ужасно, но не безнадежно.

Секретность, которую его сиятельств развел вокруг Киры и ее комнаты, была нам на руку. Патрули имели инструкцию ни при каких обстоятельствах не подниматься в Красную башню без приказа его сиятельства. Слуги приходили сюда раз в день — по утрам.

Таким образом, у нас была фора. Не до утра, конечно, но до момента, когда гвардия хватится его сиятельства и начнет основательно прочесывать замок. Тогда они быстро заметят, что часовых на посту у башни нет, и поднимут тревогу. Но это вряд ли случится сразу. Если повезет, час-другой у нас есть.

Самому мне выйти из замка не составило бы труда — гвардейского лейтенанта никто не стал бы расспрашивать, что он тут делает и по какому праву. Разве что не повезло бы нарваться в коридорах на капитана или начальника караула. А вот с Кирой было сложнее: у нее ведь тут даже не было подходящего платья, в котором даме было бы прилично появиться на улице. По меркам этого мира она ходила почти что в нижнем белье, и ни один пост не пропустил бы ее без закономерных вопросов.

Впрочем, эту проблему мы решили: убитый алебардщик был весьма субтильного телосложения, и его форма пришлась Кире почти в пору. Пришлось только закатать шоссы, но это было почти незаметно. Волосы ее мы тщательно спрятали под форменным шлемом, тонкие руки — под перчатками. Оставалось только лицо — слишком женственное для мушкетера его сиятельства. Но тут нашим союзником должен был стать мрак, царящий в замке. Он же скрыл и пятна крови на темной форме.

Надо сказать, что Кира перенесла происходящее стоически. Больше всего я боялся, что она или шлепнется в обморок, или забьется в ужасе в угол комнаты. Однако она, хоть и едва стояла на ногах от шока, действовала решительно.

Дальнейшее отложилось в моей голове отдельными всплывающими картинами.

Вот мы с Кирой шагаем по пустынным коридорам замка, и я делаю над собой гигантское усилие, чтобы не броситься наутек, заслышав где-то в отдалении шаги.

Вот я бужу только что вернувшегося из трактира пьяного Винса, втолковывая ему, что нужно срочно седлать барана и найти среди ночи лошадь для Киры за любые деньги.

Вот я в переполненной общей зале, среди косящегося на мой гвардейский мундир сброда, объясняю ситуацию Максу и Лане, и их глаза по ходу моего рассказа расширяются от ужаса.

Вот мы еще не успеваем на сто метров отъехать от города, как на ратушной колокольне начинает тревожно бить набат.

Следующее, что я помню — как мы стояли в предрассветных сумерках на заросшем бурьяном проселке в трех милях от Брукмера, и Макс выпытывал у меня, что я собираюсь делать дальше. А я ответил, что знаю только одно место, куда мы можем направиться.

— Ох, Ромка, натворил же ты дел, — тихо проговорила Лана.