Впрочем, дело не в этом. Я лично смертельный страх впервые пережил в декабре 1942года под внезапным артналетом в Мосальске, где тогда стояла наша часть. Это был страх за себя...И вот прошло много-много лет. Теперь я в страхе каждый день. И уже не только за себя, но и за всех родных и близких, "за самую милую, за горькую землю, где я родился", за её будущее и, конечно, за её прошлое, которое искажают, чернят, обливают ложью. И Вы, артист Глузский, принимаете в этом посильное участие.

Вы, например, говорите на потребу газете об образе Калмыкова в фильме "Тихий Дон": "Я поражаюсь, как это моего есаула выпустили на экран в 1958 году . Помните, что он говорит красным? "Вы не партия. Вы - банда гнусных подонков! Кто вами руководит? Немецкий Генеральный штаб! Ваш Ленин каторжник, который предал Россию за миллион немецких марок!" Да, примерно так говорит Калмыков.

Ничего не скажешь, крутенько. И ведь Вы это сейчас повторяете вроде как истинную правду? Тогда чего ж дали её в усеченном виде? Калмыков шпарьте уж до конца!
– ведь вот что еще изрыгал: "Большевики...х-х-ха! Ублюдки! Вашу партию, сброд этот, покупают как блядей. Хамы! Хамы!...продали Родину!.. Я бы всех вас на одной перекладине. О-о-о-о! Время придет!.."

Пришло время... Бешеные есаулы, захватившие Кремль, ежегодно истребляют по миллиону, десятки миллионов морят голодом, пускают по миру...А Вы, маэстро, помогаете им своим словом, когдахотите внушить, в первую очередь молодежи, что появление на экране Вашего Калмыкова в 1958 году было каким-то невероятным чудом. С этой целью Вы умалчиваете о том, что ведь роман Шолохова, по которому поставлен герасимовский фильм, вышел еще в 1940 году, а его вторая книга, где этот эпизод -аж за тридцать лет до фильма.

Вот когда появился Калмыков с его проклятьями Ленину и большевикам. С тех пор великий роман издавался миллионными тиражами, обошел весь белый свет. И никто глотку есаулу не заткнул, ибо понимали :это же литературный герой, он может говорить что угодно, в том числе и бешено брехать, как в этом случае. Хотя попытки вообще запретить роман или объявить его белогвардейским известны. Но Сталин тогда сказал: "Знаменитый писатель нашего времени Шолохов..." И, между прочим, есть основания думать, что в числе обличителей романа был как раз тот печальник русского народа, который Вас воспитывал в отрочестве. Поэтому, возможно. Вы до сих пор и боитесь назвать его имя. У них ведь это было так же просто, как Вам метнуть словцо "миллионах жертв сталинского террора": сегодня Ося читал на кухне безумно-гневные стихи о "тонкошеих вождях", а завтра Ося сочинял пламенную "Оду Сталину".

Вы уверенно и восторженно продолжаете: "И когда Калмыкова за такие слова тут же поставили к стенке, он не затрясся от страха, а застегнулся на все пуговицы и сказал: "Смотри, сукин сын, как умеет умирать русский офицер!" Да, смелым, отчаянным был сотенный есаул Калмыков, но расстрелял его хорунжий, Бунчук не за слова а, как говорится, "по совокупности" и главным то образом - за дела.

Кто такой Калмыков? Только что вернувшийся из Петрограда в свою казачью часть под Нарвой посланец, агент генерала Корнилова, которого Временное правительство отстранило с поста верховного главнокомандующего, но он не подчинился и готовил поход столицу, чтобы задушить революцию. Дело происходит в самом конце августа 1917 года, т.е. еще до Октябрьского переворота. Калмыков собрал митинг и прочитал казакам обращение к ним Корнилова, дополнив его своими бурными и решительными призывами присоединиться к генералу: "Сегодня же мы выступаем!"

Тут и случилась первая стычка есаула и хорунжего. Бунчук, конечно, говорил казакам совсем другое: "Вас ведут на братоубийственную войну, на разгром революции.

Но Калмыков напирал: "Что ж, неужели мы будем слушать этого труса и предателя? "Страсти разгорелись. Бунчука едва не пристрелили, но в конце концов казаки поверили ему, уважаемому среди них за человечность офицеру. Митинг разошелся.

Но вскоре казак Дугин сообщил, что Калмыков от слов, от агитации перешел к делу: куда-то послал конного гонца и по его приказанию для пешего похода на Петроград уже начали навьючивать на лошадей пулеметы. Тогда и нагрянул хорунжий:

– "Калмыков, ты арестован! Руки!

Калмыков прыгнул от лошади, избочился, лапнул кобуру, но вытащить револьвер не успел :выше головы его цвинькнула пуля; опережая звук выстрела, глухо недобрым голосом крикнул Бунчук:

– Руки!..."

Надеюсь. Вы понимаете, маэстро, как повернулось бы дело, если Калмыков успел бы вытащить револьвер? Неужели думаете, что как Ваш кухонный печальник русского народа, он стал бы разводить рацеи: "Несчастный русский народ! А что было дальше? Бунчук не применил оружие, а повел арестованного в ревком гарнизона, т.е. хотел передать его в руки войсковой власти. Но "подле станции Калмыков круто повернулся, плюнул в лицо Бунчуку.

– Под-лец!..

Бунчук, уклонившись от плевка, взмахом поднял брови, долго сжимал левой рукой кисть правой, порывавшейся скользнуть в карман.

– Иди!..
– насилу выговорил он.

Калмыков пошел, безобразно ругаясь, выплевывая грязные сгустки слов.

– Ты предатель! Изменник! Ты поплатишься за это!
– выкрикивал он, часто ос

навливаясь, наступая на Бунчука.

– Иди! Прошу...-всякий раз уговаривал тот. И Калмыков, сжимая кулаки, снова срывался с места, шел толчками, как запаленная лошадь. Они подошли к водокачке. Скрипя зубами, Калмыков кричал:

– Вы не партия, а банда гнусных подонков общества!.." И дальше всё то, что уже было процитированно. А в самом конце - как слепящее пламя ненависти, отрешенности и величия:

"-Стреляй, сукин сын! Стреляй! Смотри, как умеют умирать русские офицеры! Я и перед сме-е...

Пуля вошла ему в рот..."

Да, конечно, кто спорит, надо бы довести есаула до ревкома и сдать, но надо, Глузский, признать и то, что Бунчук глубоко прав, когда потом сказал Дугину: "Калмыков, если бы его власть, стрелял бы нас, папироски изо рта не вынимая Да ведь и сам есаул истошно орал: "Я бы вас всех на одной перекладине!.." Или Вы думаете иначе? Так посмотрите, что вытворяет Калмыков теперь, когда захватил власть в Кремле, на телевидении, в банках...