– Какой там обороняться. Если бы только это-то не беда, дело привычное. А вот расскажу я Вам историю, что приключилась месяцев шесть назад.

Перекопченко достал люльку и, не зажигая ее, начал рассказ:

– Полгода назад привез полковник Кульбас себе жену. О том, вся окружная степь сразу узнала. И до нас дошли эти вести. Только не понятно, как он ее у ляхов высватал, никто не ведает. На вид, девка красивая: белые волосы, статная фигура. А вот глаза у нее такого зеленого цвета, как трава летом на лугу. Он у нас останавливался с ней, когда ехал к себе в имение. Вечером, как водится, поужинали, и спать легли. Казаки, что были с ним – в сенях, полковник с женой – в светлице. Ну, а мы – как обычно. Посреди ночи во дворе был какой-то шум. Собаки сначала лаяли, как на волка, а потом завыли, как на покойника. Я выходить не стал. Подумал, что сиромаха приходил к хутору. Вот собаки и беспокоились. Утром проснулись, а одного казака нет. Думали, может, поехал по делам рано утром? Только Кульбас сказал, что такого еще не было, чтобы без его ведома, уезжал кто-то. Поискали казака вокруг – не нашли. Так полковник со своей свитой и уехал домой.

– Ну и что же здесь дивного, дядьку, – спросил Игнат.

– Не торопись, слушай дальше. Той же ночью мы проснулись от шума на улице. Вышли во двор, а там с собаками творится что-то неладное. Шерсть у них нахохлилась, хвосты поджаты, и воют, как сумасшедшие. Тут в ворота кто-то ударил. Мы с хлопцами взяли смолоскипы, пистоли и пошли посмотреть, кто там, среди ночи пожаловал. Подошли, видим, стоит пропавший казак из полковничьей свиты. А вид у него такой, будто черти на нем горох молотили. Лицо какое-то серое, глаза блестят, а одежда вся в клочья изорвана. Мы его спросили, чего ночью бродит, почему не поехал к полковнику? А он говорит, что с утра ездил по степи прогуляться, да заблудился. Хочет переночевать, а утром поедет к Кульбасу. Я его и впустил. Когда этот хлопец шел по двору, собаки совсем с ума посходили. Забились в будки и выли оттуда еще сильнее, чем прежде. Мы вошли в дом, сели за стол. Я спросил, не хочет ли он есть. Мы-то уже давно повечеряли. А казак ответил, что только воды выпьет и спать ляжет. Я ему, – «выпей молока, зачем воды-то». А он на своем стоит. Ну, дали ему воды. Только хлопец ее не пьет, а как будто сосет. Я спрашиваю, – «А где же твой конь»? «Убежал в поле», – отвечает. Ну, думаю: «Что-то здесь не так». Вспомнил, как меня смолоду учил мой дидусь, славный был казак, царство ему небесное: «Если есть сомнения, с христианином разговариваешь или нет, попроси его перекреститься и все станет ясно». И говорю ему, – «Ну что ж, если есть не хочешь, то пошли спать». Я встал и три раза перекрестился на святые образа по православному обычаю. А парень, смотрю, не крестится, а собирается вышмыгнуть из хаты. «Стой, хлопче, – говорю, – а ну перекрестись на образа»! «Та чого Вы ко мне причепились, я уже спать хочу?» – отвечает он. «Нет, не уйдешь», – продолжаю я и хватаю саблю со стены, а в другую руку свой нательный крест. «А ну отвечай, нехристь, что ты тут делаешь и хто ты такой», – спрашиваю его, а сам выход ему до дверей загораживаю. Вдруг казак, при виде креста перед ним поставленного, весь посинел, задрожал, глаза покраснели и как дернется к окну. Я его успел саблей полосонуть по спине. А он в окно выпрыгнул, побежал через двор, перепрыгнул через ограду, она тогда еще не такая высокая была, и был таков. Мы ночью за ним гнаться не стали. Вот такие дела у нас творятся. После этого, я забор и поменял на более высокий и прочный. Гости, которые приходят после захода солнца, у нас на подозрении. Вот и Вас я попросил перекреститься прежде, чем впустил в хату.

Хлопцы сидели за столом, как окаменевшие. Глазами уставились на хозяина, не говоря ни слова. Лица их стали белыми с мраморным оттенком.

– Ну и кто это был? – спросил Игнат.

– В старину сказывали, что так ведут себя упыри, – ответил старый казак и перекрестился.

– Больше он не приходил? – не отставал Головань.

– Нет, – ответил хозяин, – ну пора идти спать, Вам в сенях место определили.

Казаки пришли в сени, где уже для них был отведен ночлег. В углу хаты у стены лежали два кожуха поверх сена. Парубки сняли сабли, вынули пистоли из-за пояса и положили рядом с собой.

– Как думаешь, Игнат, что это такое было? – спросил товарища Степан.

– Бог его знает. Может «старый» выдумывает что-то, давай спать.

Казаки закрыли глаза. Через короткое время дыхание обоих хлопцев стало глубже, как будто кузнечные меха раздувались, втягивая и выпуская воздух со свистящим звуком.

Ночь выдалась тихая и сказочная. Звезды на небе выстроились своим порядком, каждый из которых, напоминал небольшую компанию людей, имеющую в себе какую-то особенность, отличную от других. Может, поэтому, их определили в созвездия, а не потому, что они на животных похожие? Полный месяц ярким светом желто-красного оттенка освещал весь мир, как днем. Даже тени было видно от всех предметов. Глядя на звезды, бесконечно долго, не становилось скучно. Хотелось смотреть еще дальше и дальше в небо, как будто там есть что-то другое и новое, отличное от того, что видишь рядом.

Хутор спал крепким сном. Запоры на дверях были закрыты. Хозяин, после предыдущих событий, приказал запирать все. Когда месяц в небе расположился посредине, через забор метнулась тень и, крадучись, начала подбираться к дому. Собаки забились в будках и жалобно скулили. Не смея высунуть нос на улицу. Так как все ставни в хате были закрыты, таинственная фигура стала обходить дом со всех сторон. Очевидно, хотела найти лазейку, чтобы проникнуть внутрь. На задней стене дома незваный гость заметил приоткрытую ставню и подошел к ней. Что это за тень – сразу было и не понять? Но, явно, человеческого подобия создание. Просунув руку внутрь окна, незнакомец начал отодвигать ставню. Так как в жаркое лето в хатах иногда вынимали стекла из рам, открыв ставни, можно было легко проникнуть в дом через окно. Так и вышло. Непрошеный гость полез в хату. В проеме окна он зацепился саблей, висящей у него на поясе, за раму. Резкий стук нарушил ночную тишину. Кто-то внутри хаты крикнул:

– Кто здесь, отвечай, а то из самопала спрошу.

Не дожидаясь ответа на свой вопрос, он выстрелил в фигуру, выделяющуюся в светлом проеме окна. Незнакомец немного покачнулся назад, но не упал. Постояв, продолжил движение вперед. Это стрелял хорунжий Головань. Сквозь сон Игнат услышал какой-то шум в комнате и по привычке схватил пистоль. После выстрела казак вынул саблю из ножен. Незваный гость сделал так же. Завязалась отчаянная рубка. Проснувшийся Степан тоже выстрелил, но и он не причинил никакого вреда неприятелю. Когда Колода, решивший помочь Игнату, попытался зайти сзади непрошеного гостя и ударить его саблей, тот как-то хитро и резко сделал два шага назад и в бок, тем самым оказавшись слева от хлопца. После этого, он так ударил казака рукой, согнутой в локте, в подбородок, что тот, пролетев метра два, грохнулся о стену так, что даже штукатурка обсыпалась. От удара Степан потерял сознание.

В эти короткие секунды боя, Игнат понял, что имеет дело с опытным и сильным бойцом, да еще почему-то, не боящимся выстрелов, которые ему не наносили никакого вреда.

Тем временем, в доме уже проснулись. Поднялся шум. В комнату ворвались казаки. Впереди с факелом в одной руке и пистолетом в другой вбежал хозяин. В этот момент неизвестный двинулся на Игната с саблей, выставленной вперед для укола. Головань сделал шаг влево, присел и рубанул по поясу противника с такой силой, что тот, остановившись на месте, замер. Сабля хорунжего прошла через все тело врага, разрубив его пополам. Все в комнате замерли от увиденного. Ноги у незваного гостя, покачнулись и начали падать назад, а туловище упало вперед. Кровь растекалась по полу черной лужей. Комнату заполнила гробовая тишина. Все стояли и смотрели на разрубленное тело, потеряв дар речи. Вдруг руки у трупа дернулись, приподнялась голова, и открылись глаза, сверкнув красными огоньками. Находящиеся в помещении люди, шарахнулись назад от изуродованного тела. Его лицо было ужасающего вида: цвет кожи зеленовато-серый, зрачки красные. Рот оскалился в жуткой улыбке, и из него вытекала кровь черного цвета. Клыки, выступающие из-за губ, были неестественно больших размеров. Труп, подтягиваясь на руках, начал придвигаться к Игнату. Головань стоял, не шевелясь, как будто ноги его прибили к полу. Губы у казака беззвучно шевелились. Упырь, а это без сомнения был он, все ближе и ближе приближался к Игнату. Хорунжий понимал, что надо что-то делать. Но тело его не слушалось, и он продолжал стоять на месте, как вкопанный.

Дядько Матвей резко бросился вперед к ползущему на Голованя вурдолаку, и со всего размаху воткнул в его левую половину спины деревянную ручку от факела. Удар был такой силы, что держак, пробив туловище насквозь, вошел на несколько пальцев в земляной пол. Упырь дернулся и замер, раскинув руки в стороны. Старый казак отошел назад и присел, опершись спиной о стену.

Всем присутствующим открылась ужасающая картина: посредине комнаты в черной луже крови лежало обездвиженное разрубленное пополам тело, у которого в спине торчал горящий факел, а голова была неестественно повернута набок. Нижняя половина туловища находилась в нескольких шагах от верхней.