Она изумленно моргнула, потом скептически хмыкнула, потом кивнула.

— Что вы делаете?

Горгулья вцепилась в свою шляпу обеими руками.

Трапп непреклонно стянул с её головы широкополый предмет гардероба.

— И зонтик отдайте.

— Вы решили меня изуродовать?

Гиацинта была в такой ярости, что её грудь снова вздымалась, из низкого декольте выглядывали краешки розовых сосков.

— Прекрасно, — решил Трапп, развалившись на траве. — И перчатки не забудьте снять.

— Может, мне совсем раздеться?

— Правда? Вы не против?

Она сердито кинула в него перчатками.

— Спасибо, дорогая. Вы отлично выглядите. Если нам повезет, то к обеду обзаведетесь веснушками.

— Веснушками?! — охнула гематома, прижимая ладони к щекам.

Он засмеялся и потянулся к очередному бутерброду.

— Пожалуйста, — попросил мягко, — не гневайтесь так бурно. Я могу ослепнуть от этих пейзажей. Кстати, мне кажется, что холмы от бесконечного голодания малость просели.

Она раздраженно подернула лиф, продолжая сверлить его взглядом.

— И к чему всё это?

— Маскировка. В столицу отправится богатая пожилая дама, её компаньонка, служанка, кухарка и грум. Вы можете выбрать между компанькой и кухаркой, но я бы посоветовал служанку. Для кухарки вы слишком тощая. Как вы думаете, мы что-нибудь сможем сделать с вашей осанкой? Удачно сложилось, что вам идут чепчики.

Горгона сдвинула брови.

Вместо новой вспышки гнева снова пришел на помощь холодный расчет.

Тщеславие отступало перед выгодой.

— Годится, — кивнула она. — Как вы уговорили эту старуху покинуть родное болото?

— О, — легко отозвался генерал, — Эухения всегда мечтала повидать мир.

— А карета?

— Карета будет готова через пять дней. Там будет герб, и бархатная обивка, и даже немного позолоты. Скромно, но с достоинством. Она будет ждать нас в одной из деревень к югу отсюда.

— Где вы раздобыли деньги?

— Нигде. Вы заплатите за экипаж. Но вам придется оставить свои драгоценности здесь. Боюсь, что они слишком узнаваемы.

Горгона закусила губу.

— Спрячьте их в надежном месте, — посоветовал Трапп. — Позже пошлете за ними.

— Документы?

— Десятилетней давности. Подарок одной любвеобильной жены посла.

— Вы собирались с ней бежать? — изумилась горгулья.

— Оливия испытывала некоторые иллюзии на этот счет.

Гиацинта усмехнулась.

— Вы были отменным вруном, правда? Уверены, что обманутые женщины не разорвут вас на части, стоит вам вернуться в столицу?

— Кого заинтересует скромный грум? Как вы думаете, я успею отрастить бакенбарды?

— Ну это уже вам виднее. Подвиньтесь.

Она положила голову на его живот, закрыла глаза.

— Меня ужасно клонит в сон, — призналась гербицида и зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Не позволяйте мне здесь спать, иначе я обгорю.

— У вас удивительно здоровая психика, — заметил Трапп, тоже закрывая глаза.

Луг вокруг жужжал множеством насекомых, распаренные цветы пахли сладостью и летом. Солнце нещадно припекало, и в расплавленности этих минут было что-то удивительно порочное.

— Что толку закатывать истерики и давать волю страхам, — отозвалась Гиацинта рассудительно. — Это все необходимо в том случае, если есть кому оценить такой спектакль. В жизни же имеют значение только поступки, а не чувства. Ты просто сосредоточена на том, как сделать следующий шаг, куда поставить ногу, как не упасть. Этой ночью мы не упали, Бенедикт. Это воодушевляет.

— Я рад, что вы так трезво смотрите на вещи.

— Вы перестали задавать мне вопросы, — заметила она неожиданно. — Совершенно разуверились в моих ответах?

Он улыбнулся и запустил пальцы в её распущенные волосы.

— Как шелк, — с удовольствием заметил Трапп. — Ваша ложь, моя дорогая, куда красноречивее иной правды.

— Я могу сказать вам одну правду — после того, как мы вместе побывали на волосок от смерти.

— Правда от вас? Какая безумная редкость! Что же, извольте. Почему вы вышли замуж за канцлера Крауча?

— Ах это, — она вздохнула. Взяла его ладонь и накрыла ею свое лицо. Он чувствовал, как легкое дыхание щекочет кожу. — Всё просто: он меня шантажировал.