Шрифт:
– Двоим взять! Быстро! Сдать на медпункт – и назад!
Бойцы с нескрываемым страхом на лицах подступили к раненому, а капитан с остальными двумя выбежал из кустарника.
Тут начинался открытый участок поля с промерзшей травой болотца, далее полого поднимался склон, и огненно-трассирующие очереди с высоты густо мелькали окрест, казалось, во всех направлениях пронизывая пространство. Уже не увертываясь от них, Волошин пробежал десяток шагов и упал, по жесткой траве недолго прополз вперед, выискивая взглядом кого-либо из командиров седьмой. Но людей тут было немного, наверно, седьмая успела уже скрыться в кустарнике, несколько человек, похоже убитых, в неестественных позах лежали на забросанной комьями примятой стерне. Переждав серию минных разрывов, когда, казалось, вот-вот все обрушится в преисподнюю, он опять вскинул голову и увидел бойца, который то замирал, припадая к земле, наверно, пережидая близкие очереди, то, поспешно перебирая конечностями, полз в его сторону.
– Товарищ комбат!..
Волошин вгляделся в сплошь серое, словно присыпанное пылью лицо ползущего, на шапке которого задержалось несколько комочков земли. Глаза его, однако, твердо и озабоченно глянули на капитана, и тот вдруг узнал в нем пулеметчика седьмой Денищика.
– Товарищ комбат, беда...
– Что такое, Денищик? Где пулемет?
– Да вот пулемет разбило.
– Ты цел?
– Я-то цел. А напарника... И это, командира роты убило, – трудно дыша, сообщил Денищик и умолк.
Волошин, с усилием преодолев спазму в горле, спросил погодя:
– Много... убитых?
– Хватает. Вон лежат... Да что – пулеметы секут так...
– Денищик! – быстро оправляясь от его известия, сказал капитан. – Ползком в кустарник, и всех – назад! Всех назад в цепь!
– Хорошо, хорошо, товарищ комбат, – с готовностью подхватился боец. – Я понимаю.
– Гайнатулин! – оглянулся Волошин, и лежавший сзади боец недоуменно сморгнул глазами. – Гайнатулин, за мной, вперед!
Но не успели они одолеть по-пластунски и двух десятков шагов, как сзади из кустарника снова донесся крик, в котором послышалось что-то знакомое, и капитан оглянулся.
Денищик еще не мог уползти так далеко, туда, где из низкорослого густого кустарничка ползком и пригнувшись появлялись беглецы седьмой роты. Кто-то их выгонял из укрытия, они оглядывались и, оказавшись на открытом, сразу же падали, начиная неохотно ползти вперед. Вскоре, однако, капитан увидел и того, чей голос уже несколько раз встревожил его, – это была Веретенникова.
Волошин про себя выругался – только здесь ее не хватало! А он думал, что она на рассвете отправилась в тыл. Выходит, на что-то надеясь, Самохин, пока был жив, скрывал ее в роте. И вот доскрывался. Впрочем, с лейтенантом уже ничего не поделаешь, но что делать с ней?
Тем временем Веретенникова тоже заметила здесь капитана и, зло прокричав на бойцов, почти не пригибаясь, краем кустарника устало побежала к нему.
Однако рота вроде бы задержалась, беглецы по одному возвращались, укладываясь на склоне в неровную изогнутую цепь. Надо было подумать, как продвигаться дальше, – седьмая не имела права отставать от соседей справа. Оглядывая широкий выпуклый склон, над которым настильно мелькали бледные в свете дня трассы, Волошин заметил край завалившегося в недалекой воронке щита пулемета и подумал, что, наверное, это и есть пулемет Денищика. А может, и не его, а другой, но попадание было меткое, вряд ли кому удалось там уцелеть. Воронка же была единственным здесь укрытием, следовало попытаться использовать ее. Но сперва он дождался Веру, которая, подбежав, тяжело рухнула наземь.
– Товарищ капитан! Товарищ капитан!..
Минуту она рыдала, уткнувшись лицом в подвернутый рукав шинели, плечи ее содрогались, шапка сползла на затылок. Волошин недобро молчал, впрочем, целиком разделяя ее несчастье, но чем он мог ей помочь? Утешать в таком положении было бы ханжеством. К тому же он не мог отрешиться от сердитого чувства, что эта своенравная девчонка так и не выполнила его приказа, самовольно оставшись в батальоне и тем осложнив свое и без того непростое здесь пребывание.
– Так, хватит! – строго сказал капитан. – Хватит. Слезами никому не поможешь. Где он?
– Я же говорила... Я ж так и знала, – подняла некрасивое, мокрое от слез лицо Вера. – Он же все рвался, все вперед и вперед. Я все одергивала, не пускала... А тут... вырвался!
– Где он лежит?
– Там, под самой этой спиралью. Он же вперед всех выскочил, ну и...
– Так, ясно! Давайте на левый фланг! Давайте всех слабаков – вперед! Я послал Денищика, вы ему в помощь.
– Я их задержала, – сказала Вера, вдруг успокаиваясь, и грязными пальцами вытерла лицо. – Я их повыгоняла из болота. А то бросили, побежали...
– Всех – на склон, в цепь! И дожидайся сигнала вперед!
Вера быстро поползла назад, в сторону левого фланга роты, и он снова оглянулся на Гайнатулина.
– Гайнатулин, за мной, вперед!
Глава семнадцатая
Казалось, они целую вечность ползли по склону к этой развороченной взрывом воронке, то и дело замирая от проносящихся над головами потоков пуль, прижимаясь грудью к изодранной минными осколками земле, пережидая грохочущий шквал разрывов и задыхаясь от потоков вихрящейся на ветру пыли. Однажды Волошину так пахнуло в лицо землей, что он, обливаясь слезами, минуту протирал забитые песком глаза, пока наконец стал что-то видеть. В спешке он не мог даже оглянуться назад, но чувствовал, что Гайнатулин ползет, и время от времени покрикивал через плечо: «Гайнатулин, вперед! Не бойся, Гайнатулин! Вперед!»