– Кто – остальные? – не понял я.

– Ну кто они там? Сектанты, наверно. Причем, я заприметил их давно, года два уж, наверное…

– А до этого? Вы же говорите, что часовню сдают в аренду четыре года.

– Раньше не видел, – покачал головой Богдан Ильич.

Я достал фотографию Юли Шималовой.

– Это она? Я имею в виду молодую девушку.

– Да, – Богдан Ильич посмотрел на фото, затем надел очки и взглянул еще раз. – Это она.

– А молодой человек? – Я показал фото сына Бориса, того самого экономиста.

– Он, – безапелляционно сказал доктор.

– Богдан Ильич, – поинтересовался я, убирая фотографии, – а вы в мистику верите?

– В мистику? – переспросил он с грустной улыбкой. – Смотря в какую. Вот вы, например, знаете, что было на месте нашей больницы лет пятьсот назад?

– Болота, водяные, – наобум ответил я. – На берегу пустынных волн…

– Болота, безусловно, были. Насчет водяных – не знаю…

И тут я понял, что, кроме работы, в жизни его была еще одна страсть – история. Он так эмоционально рассказывал, что я живо представил себе языческое мольбище посреди дремучего леса. Странных людей – обритых наголо женщин и волосатых мужчин – поклоняющихся огромному камню и приносящих жертвы перед столетним дубом. Священников-арбуев, гортанно поющих свои непонятные молитвы. И посланника новгородского архиепископа Макария – священника Илию, склонявшего людей к христианской вере и истреблявшего огнем все предметы поклонения язычников…

– Именно на месте, где спустя 200 лет, уже в восемнадцатом столетии воздвигнут церковь и часовню, было крупнейшее мольбище того времени! – закончил он свое повествование.

– Интересно, – отозвался я, – а что в этом мистического?

Богдан Ильич воздел свои длинные руки над головой, отчего стал похож на какого-то языческого идола, и заговорил:

– Одна вера сменяется другой. И на месте одного алтаря возникает новый. Не камень и лесное божество, а крест с распятым Христом. Проходит время, и его заменяют изображением сельскохозяйственных инструментов – я про серп и молот – да на груды мусора. Правда, ненадолго. Что возникает потом, я не знаю. Чему поклоняются в этой секте? Кто они? Свидетели, адвентисты, сатанисты, розенкрейцеры? Кто их знает… Скоро и они исчезнут, и вновь восстановят распятие. А мистика, на мой взгляд, заключается в том, что все это происходит в одной точке пространства! Там, где мы с вами сидим и разговариваем.

И не было ничего особенного ни в его рассказе, ни в том, что пять веков назад в этой, как он выразился, «точке пространства» полыхали костры, в огне которых сгорали люди с их верой. Ни в том, чем занимались современные обитатели часовни, пусть они и явились возможной первопричиной цепи злодеяний, одно из которых мы расследовали. Даже то, что эта точка пространства находилась в морге, меня не беспокоило… Но откуда-то вдруг взялось неприятное ощущение, даже не страха, а какой-то тоски. Как будто стоишь перед дверью, за которой другой мир, не предназначенный для человека, и понимаешь, что тебе придется туда войти, а возможно, и остаться там навсегда. Может, этот вход и располагается здесь? На территории морга и часовни? Диана бы точно назвала это порталом!

– Про какой вход вы говорите? – вдруг спросил меня Богдан Ильич.

Надо полагать, что некоторые слова я произнес вслух.

– Да так, – уклончиво ответил я, – просто ощутил ту мистику, про которую вы говорили.

Зазвонил мой телефон. Судя по мелодии, звонила Диана.

– Привет-как-жизнь? – в одно слово спросила она. И поинтересовалась: – Ты сейчас где?

– В морге, – усмехаясь, ответил я.

– Вечно ты где-то бродишь, где нормальные люди…

Диана частенько не договаривала свою мысль, но в данном случае все было ясно: бродить нормальные люди могут по сети, по бродилке, по клубам, гостям, магазинам…

– А ты где? – в свою очередь поинтересовался я.

– Дома, – удивленно ответила Диана, словно других вариантов и быть не могло. – У тебя. Когда тебя ждать?

– Часа через полтора, – сказал я наобум.

– Bye-bye! – сказала мне на прощание Диана.

С патанатомом мы расстались при выходе из больницы.

Зазвонил телефон. Я вздрогнул и ругнулся – не хочу быть неврастеником. Звонил Борис.

– Ну, как тебе Франкенштейн? – весело поинтересовался он. – Ты чего, еще там?! Значит, так, по твоему запросу: Волгин зарубил топором свою мамочку по причине своей болезни – шизофрении. Вопросы?

– А где он сейчас? – спросил я и подумал: а что я надеялся услышать?

– В психушке, разумеется, – удивился Борис. – А причем тут вообще этот Волгин?

– А ты знаешь, что он был на собрании этих, постигающих истину? – спросил я его.

– И что? – помолчав, поинтересовался Борис.

– Не важно. – Я так и не решил, что буду рассказывать Борису, а о чем умолчу. – Мне нужно узнать – кто снимает помещение часовни в этой больнице…

– Э-э, так наверно, Максим и снимал… – уже без веселья в голосе ответил он.

– И вообще, – добавил я, – мне нужна вся информация про его секту! Какое обвинение ему предъявляют? Улики и …

– Это не секта, я тебе уже говорил, – глухо ответил Борис. – И какое имеет отношение… словом, – обрубил он, – пока у тебя достаточно информации! Все, до связи!

Я почувствовал вначале раздражение, а потом злость. Но скоро эти чувства были вытеснены другим. Любопытством! Мистический рассказ доктора про «точку пространства» произвел на меня впечатление. Я обошел здание морга и прямо по газону направился к неподалеку стоявшей часовне. В отличие от остальных зданий, она не освещалась совсем, поэтому идти мне пришлось чуть ли не наощупь. Ее остроконечный купол чернел на фоне темно-синего неба. Рядом с часовней угадывалась современная пристройка.