Илий разглядел чёрное пятно, расползшееся по соломенной щётке, которая осталась после недавней косьбы. Сухие травинки вокруг всё ещё тлели. Он медленно, тонкой струйкой, вылил воду по кайме чёрного пятна. И только тогда заметил нечто странное, что сохранил в памяти как образ, но о чём решил не говорить библиотекарю.

Они сели в джип и не торопясь поехали назад. Теперь Илий чувствовал, что жара мучает и его тоже.

Они молчали, пока Азим не спросил:

– Вы обратили внимание, какой формы было это пятно?

– Обратил, – признался доктор.

– Это, конечно, не тест Роршаха с кляксами, но всё-таки – вас ничего не смутило?

Доктор кивнул.

– И что же вы видели? – Азим облизал сухие губы.

– Чей-то силуэт. Мужчины или женщины. Выжженный след, по очертаниям напоминающий человека в позе эмбриона.

Азим вздохнул, откинулся на спинку кресла.

– Точное описание. Спасибо. А то я думал, что мне голову напекло.

Глава 2. Предчувствие

Когда Илий подходил к дому, жара достигла своего пика. Бетонная площадка с баскетбольным кольцом раскалилась. Белый свет слепил глаза.

Тишина во дворе тревожила. Дети не бегали по лужайке с криками. Елена не развешивала на верёвках выстиранное бельё.

«Наверное, все спят».

Безмолвие нарушил резкий стрекот цикад в кустарнике. Раньше эти маракасы веселили доктора и напоминали ему о том, что он живёт на юге. Теперь трескотня насекомых звучала привычным фоном – никакой экзотики.

Доктор поднял с земли поливочный шланг и повернул вентиль. Вода, нагретая солнцем, обжигала, и ему пришлось подождать, когда заструится холодная.

Под колено ткнулось что-то мягкое и влажное. Доктор вздрогнул, но прежде чем обернулся, узнал Галена. Беспородный, с острыми ушами, вытянутой мордой и тонкими лапами, пёс вышел из тени и принялся облизывать хозяину икры.

– Оставь, Гален, слышишь?

Вокруг правого глаза у пса чернело пятно. Выражение морды у него от этого получалось придурковатым и хитрым. Илий полоснул дворнягу по боку струёй воды. Пёс отпрыгнул и припал на передние лапы, готовясь к игре. Но доктору играть не хотелось.

– Пить будешь?

Гален подошёл и принялся лакать воду, подставляя под струю длинный жадный язык.

«Пёс спокоен, – думал Илий. – Значит, и дома всё в порядке».

Откуда тогда эта тревога? Гадкое предчувствие?

Азим снова напомнил о прошлом полевого хирурга? Или напугал прогнозами о неурожае? Вряд ли.

Причина беспокойства – чёрное пятно на обочине. Причудливая горстка пепла напомнила доктору об останках солдат, которые он когда-то видел в горах после действия напалма. Там на войне, угольные фигурки в скрюченных позах смотрелись дико – но мало ли что увидишь на месте боевых действий? Здесь в мирном крае никто не разгуливает вдоль поля с огнемётом. Да и кто сказал, что на обочине человеческие останки? Просто странные очертания на траве, показавшиеся двум уставшим от зноя людям антропоморфными.

Илий открыл дверь и отодвинул в сторону москитную сетку. В доме царила тишина.

Он прошёл в детскую, старясь не наступить на раскиданные игрушки, и увидел на раскладном диване семейную идиллию: Елена спала на спине, обняв двух детей, свернувшихся комочками рядом с ней по обе стороны. Её щёки раскраснелись, а рот был приоткрыт. Выражение лица казалось детским. По расслабленной позе и по тому, как двигались глаза у неё под веками, Илий понял, что она давно нуждалась в отдыхе и сейчас отсыпается. Возможно, она долго укладывала детей и совсем выбилась из сил.

У Гоши, шестилетнего парнишки, волосы на висках намокли, и тонкая струйка пота медленно катилась по щеке вниз, к шее. Зарина обняла маму за руку, как игрушку, и беспокойно дышала во сне. Ей было всего два.

В комнате было душно. Илий тихо подошёл к стойке и включил вентилятор, на самый минимум, чтобы звук не разбудил спящих.

Затем он бесшумно пробрался на кухню, поборол в себе искушение выпить кружку обычной воды и выпил только полстакана минеральной.

Жажда сразу утихла.

Илий достал из ящика набор нитей разной толщины, лоскуты тканей, изогнутые иглы и принялся вязать хирургические узлы. Он продолжал практиковаться в ремесле, хотя не был уверен, что однажды вернётся к операциям. Просто привык держать себя в форме, и пальцы сами просили работы. К тому же, когда доктор вязал узлы, в голове почти не оставалось мыслей и неприятные воспоминания не мучали его.

Завершая обвивной шов, он ошибся, выругался и начал снова.

Так незаметно прошёл целый час. В дверь постучали.