— Кстати, как тебя зовут? — поинтересовалась блондинка.

— Лэзенби. Мэгги Лэзенби.

— Можешь звать меня Терри. Это сокращенное от «Терезы»… Впрочем, это неважно, пошли.

Следуя за желтоволосой, они вскоре оказались в вестибюле, миновали посты дежурных, где за дверями заходились криком растревоженные младенцы. Но в вестибюле их плач был уже почти не слышен: его заглушали ритмичные удары тарана. Казалось, здание превратилось в огромный барабан. Изнутри дверь была завалена мебелью, но при каждом ударе та или иная деталь самодельной баррикады падала на пол.

В вестибюле собрались врачи — мертвенно-бледные, но никто не паниковал. Здесь же находились и няни. Нельзя сказать, что они выглядели лучше, но держались не менее стойко. Все как один были вооружены, каждый на свой лад. Острые, опасные на вид хирургические инструменты сверкали в плотно сжатых кулаках, грубые палицы из ножек столов странно смотрелись в руках тех, чьей самой грубой работой была смена пеленок.

— Ираклион! — крикнула Терри, стараясь перекрыть шум ударов. Ираклион!

Высокий доктор обернулся к ней.

— Что ты здесь делаешь, Терри? По-моему, я ясно сказал всем женщинам, держаться подальше от опасных мест!

Тут он заметил Брасида и Мэгги.

— А это еще кто? Что происходит?

Он шагнул вперед, угрожающе сжимая скальпель.

— Лейтенант Брасид. Служба безопасности.

— Вы больше похожи на илота, — проворчал кто-то из врачей. — Убить ублюдка!

— Подождите. Брасид? Да, возможно…

— Да, да, это он! — один из нянь подбежал к Ираклиону и замер в смущении: — Да, конечно. Это Брасид!

— Спасибо, Ахрон. Тебе лучше знать. Но кто вы, мадам?

— Доктор Маргарет Лэзенби, с корабля «Искатель».

Ираклион пристально разглядывал оружие, висевшее у нее на поясе. Потом на его лице появилась надежда:

— Вы пришли, чтобы спасти нас?

— Скажем так, меня уговорили.

— Я знал, что ты придешь, — проговорил Ахрон, подходя к Брасиду. — Я знал.

Мэгги насмешливо покосилась на них, и Брасиду стало неловко. Он поспешил сменить тему.

— Что происходит, доктор Ираклион?

— Вы спрашиваете меня, молодой человек? Вы — офицер службы безопасности, правая рука капитана Диомеда, насколько я слышал! Это я должен спросить, что происходит!

Брасид обвел взглядом вестибюль, кучку защитников с их самодельным оружием…

— Я знаю только одно, — произнес он. — Здесь будет бойня, причем истреблять будут нас. Эта дверь долго не выдержит. Здесь есть путь для отступления?

— Отступления? — воскликнул Ираклион. — Перед бандой гоплитов и илотов?

— Они — эти гоплиты — вооружены, сэр. И умеют пользоваться оружием.

— У вас с доктором Лэзенби тоже есть оружие. Настоящее оружие.

— Возможно, — спокойно отозвалась Мэгги. — Но по определенному стечению обстоятельств моя специальность — этология. И я изучала законы поведения толпы. Против такого противника лучшее оружие — автомат. Ручной пистолет, даже самый лучший, только разозлит их.

— А комната, где стоит Машина рождений? — предложил кто-то. — Я слышал, что ее дверь выдержит даже взрыв бомбы.

— Невозможно! — резко произнес Ираклион. — Вы хотите сказать, что мы стерильны? Очистка кожи и одежды займет слишком много времени.

— От Машины рождений будет мало толку, если некому будет ее обслуживать, — заметил Брасид.

Ираклион задумался. Пока он стоял, погруженный в свои мысли, с вершины баррикады с грохотом рухнул массивный стол. Три няни, пыхтя от напряжения, попытались водрузить его обратно, но уронили еще один стол, поменьше размером, а также два стула.

— Хорошо, — внезапно произнес Ираклион. — Будь по вашему. Терри, беги вниз, собери остальных женщин и веди их в комнату рождений. Доктор Гермес, ведите туда этих людей.

— А как же дети? — Ахрон в волнении схватил рукав Ираклиона.

— Хм… да. Полагаю, кому-то придется остаться на посту, по одному человеку на каждом.

— Но, доктор, — перебил его Брасид. — Это лишнее. Скоты, которые ломятся сюда, ненавидят нянь не меньше, чем вас. Для гоплитов они — всего лишь илоты, которые живут в лучших условиях, чем они сами. Для илотов привилегированные члены их собственной касты. Те няни, что находились на вилле, в клубе… их всех убили. Я сам видел, как это случилось.