Шрифт:
— Не тормози, чудо бородатое! Шевелись!
Пожалуй, и впрямь стоило прибавить шагу. Биллинхарст прищелкнул языком.
— Теперь вы понимаете, Джон, что я имел в виду, когда говорил о полиции, — вполголоса заметил он.
— О да, Джо… и прекрасно это прочувствовал! При входе Павани заплатил за троих.
Ни одного кресла или стула в зале не оказалось. В центре возвышалось нечто вроде платформы — единственное место, которое до сих пор пустовало. Потолок был увешан разноцветными прожекторами. В спертом воздухе висел тяжелый запах пота и не слишком чистых человеческих тел. Многие девушки уже скинули блузки. Некоторые мужчины последовали их примеру.
— Фрэнсис, что за банда играет сегодня? — будто нечаянно спросил Биллинхарст.
— «Музыка сфер», сэр.
— Поосторожнее! — рявкнул Биллинхарст.
— «Музыка сфер», Джо.
— Надеюсь, обошлось, — прокомментировал Граймс.
Тут его внимание привлекла круглая площадка в центре платформы, которая начала медленно опускаться, открывая черный провал.
«Похоже, лифт, — подумал коммодор. — Конечно, лифт: музыкантам будет непросто пробиться к сцене сквозь такую толпу».
Это действительно оказался лифт. Вскоре из «колодца» поднялись музыканты — трое бородачей с электрогитарами, еще трое с маленькими барабанчиками, пианист, появившийся вместе с инструментом, и внушительных габаритов девица с микрофоном в руках.
Начало было подобно удару грома. Разом взревели гитары, глухо ударили барабаны, пианино, наигрывая мелодию, свело все воедино. Толстая девица выла в микрофон, и ее голос, усиленный во много раз, эхом наполнял помещение.
Утекаем-м-м… И мечтаем-м-м… Не лжем-м-м… Не строим плано-о-ов! Лишь ты — и я — а-а-а! Лишь о-он — и она-а-а! Только мы! Хочешь утекать И свободно мечтать Со мной? [41]41
Перевод стихов Т. Серебряной.
И далее в том же духе с небольшими паузами. Нельзя сказать, что Граймс был в восторге от происходящего.
Он подозревал, что и Биллинхарст придерживается такого же мнения.
Странный рваный ритм музыки вызывал у коммодора совершенно определенные ассоциации. «Точно инерционный двигатель, который вот-вот заглохнет», — с отвращением подумал он. Зато юный Павани наслаждался от души — как и подавляющее большинство собравшихся. Но настоящее «всеобщее качение» еще не началось.
Оно началось чуть позже.
В музыке появился новый ритм — непокорный и неотразимый. Толпа начала двигаться по залу, словно ее мешали огромной ложкой — по часовой стрелке, загипнотизированная настойчивым ритмом барабанов, высоко поднимая ноги и с грохотом опуская их на вибрирующий пол. К этому движению было невозможно не присоединиться, и душой, и телом. Они двигались в такт реву гитар, громовым ударам барабанов, упругим басам неистового пианино, фразам, которые хриплым басом выкрикивала толстая девица на сцене:
Прокатись, прокатись! Пусть трясутся чурбаны — раз, два, три! Мы собьем ублюдков с ног, Разотрем их в порошок! Прокатись, прокатись, прокатись!Граймс обнаружил, что громко распевает вместе со всеми. Павани тоже пел. Биллинхарст бормотал себе под нос без всякого энтузиазма.
Круг за кругом, и еще круг. Павани каким-то образом освободился от рубашки. Граймс взмок и был не прочь последовать его примеру, но в давке это не представлялось возможным. Однако он заметил, что многие женщины умудрялись раздеваться догола, проявляя чудеса ловкости.
И по суше, и по волнам мы покатимся свободно! Нас ничто не остановит Нет, нет, нет! На холмах и на равнинах мы в пыли оставим след! Нас ничто не остановит Нет, нет, нет!Круг за кругом, и еще круг. Топ, шлеп, топ, шлеп! Огни над головами мерцали в такт грохоту басов.
Пусть заткнутся чурбаны Это мы, это мы! Шары должны катиться, Мы созданы катиться! Мы катимся сквозь вас! Мы катимся сквозь вас!— Я надеюсь кое-кого здесь поймать, — тяжело дыша, прошептал Биллинхарст, переходя на шепот.
— Вон тот вроде ничего, — предложил Граймс. У него явно открылось второе дыхание. — Немного потный, но здесь все такие.
— Нет… не то… Вот! Информация!
— Катящиеся шары не обрастают мхом, — ответил ему Граймс.
Круг за кругом, и еще круг. Топ, топ, топ! Шлеп, шлеп, шлеп! Когда шары закатятся Когда шары закатятся, Мы хотим быть в их числе, Когда шары закатятся!Справа от Граймса танцевала полуобнаженная девица, тощая и плоскогрудая. С каждым кругом она все теснее прижималась к нему.
Черт возьми, неужели она собирается его закадрить?! Надо как-то отказать ей, в то же время не обидев… Девица была совершенно не в его вкусе. И тут какой-то толстяк, обливающийся потом, протолкался к ним, не переставая танцевать, — к слову сказать, танец все больше напоминал марш. Граймс услышал, как толстяк шепнул девице: