Четыре корабля неслись от прочь от Галактики, в бескрайнюю ночь.

Дрютхен и капитан Блюменфельд предприняли попытку ускользнуть, но преследователи с легкостью ее предотвратили. Однажды Блюменфельд попробовал побеседовать с Граймсом — или с обоими Граймсами — и Эйрин тоже подключилась к разговору.

Блюменфельд оказался подобием Дондерберга, только постарше и поупитаннее — скорее политик, нежели военный. Его акцент не так резал слух. Он сам появился на экранах «Дальнего поиска II» и «Скитальца» — эдакий добрый фатер, вернее, даже гранд-фатер [65] , покуривающий затейливую трубку с фарфоровой чашечкой. К большому сожалению, холодные, очень холодные голубые глаза портили эффект.

— Давайте поговорим, коммодор, — начал он. — Мы же с вами разумные люди. И вы, кайзерина, разумная дама. Кто что выигрывает в этой бессмысленной гонке?

— Вы не выигрываете ничего, — ответил Граймс. — Более того, вы вторгаетесь в пространство Конфедерации Приграничья. Именем закона я приказываю вам передать мне мой корабль и команду, а также доктора Дрютхена и его людей, чтобы они предстали перед нашим судом…

— Вы приказываете, коммодор? — вкрадчиво поинтересовался Граймс II.

— Да, я приказываю, коммодор. «Дальний поиск I» — мой, а Дрютхен и его сообщники будут моими пленниками.

— Высказывайтесь, коммодоры, — развеселился Блюменфельд. — Кажется, я вижу небольшое различие в ваших чинах? А вы, кайзерина, признаете право этих джентльменов командовать? А вы, капитан — сэр Доминик Фландри, если не ошибаюсь? Что вы об этом думаете?

— С этим мы сами разберемся, — рявкнула Эйрин. — Но сначала — с вами.

— Присоединяюсь, — сказал Фландри.

Капитан Блюменфельд безмятежно выдохнул дым. Интересно, что за табак у него в трубке, подумал Граймс: капитан явно испытывал неземное наслаждение.

— Мое терпение не безгранично, коммодор, — наконец изрек через синие клубы Блюменфельд. — Или коммодоры? Я, впрочем, обращаюсь к тому из вас, кто командовал «Дальним поиском», на котором я разместил призовую команду. Старый добрый доктор Дрютхен сделал мне предложение насчет пленников. Я был в ужасе, я так ему и сказал, теми же словами. Но… — он глубоко затянулся, — я размышлял о том, что он сказал. И мне все еще это не нравится.

Капитан тяжело пожал плечами:

— И тем не менее, я подчиняюсь своему герцогу, а не гражданам Конфедерации, которую герцогство, кстати, до сих пор не признало. Возможно отметьте, коммодор, я сказал «возможно», а не «обязательно», — будет целесообразно использовать пленников… как средство сделать вас более покладистыми, — он снова пожал плечами. — Мне это не нравится, но я вынужден так поступить. Я не буду прибегать к болезненным или… грязным методам. Обычный расстрел, который увидите вы все. Затем, через некоторое время, второй. Затем, если необходимо, третий, — он холодно улыбнулся. — Но срочности никакой нет. У вас будет время подумать, обговорить все. Три дня субъективного времени, скажем? Вызывайте меня на этой частоте. Отбой.

Один из экранов погас, но другой все еще показывал рубку «Скитальца».

— Ну? — резко осведомилась Эйрин.

— Допустим — только допустим — я подчиняюсь их требованиям и получаю обратно своих людей и корабль, — задумчиво произнес Граймс. — Допустим, я, как старший офицер Конфедерации Миров Приграничья, уступаю им приоритетные права на Аутсайдер… Что тогда скажете вы: вы, коммодор Граймс и вы, капитан Фландри?

— Я сделаю, как ты решишь, Джон, — сказал второй Граймс.

— От имени Федерации, я с вами, — кивнула Соня.

— Вы меня уговорили, — согласилась Мэгги Лэзенби.

— Мне надо подумать, — заявила Эйрин.

— Как наниматель судна, я хочу кое-что сказать, — вмешался Смит. — Даже много что. Я симпатизирую коммодору Граймсу, но тут вопрос расстановки приоритетов. Важнее ли жизнь горстки людей, чем жизни миллионов угнетенных мужчин, женщин и детей, которые с надеждой смотрят на СПРУТ?

— Если вам интересно, я тоже хочу вставить слово, — сказал Фландри. — Я ничем не обязан ни Федерации, ни Конфедерации и уж тем более СПРУТу. Я принес клятву верности Императору, — он взглянул на Эйрин, — своему Императору. Но мои симпатии на стороне коммодора.

— Спасибо, сэр Доминик, — сказал Граймс.

— Подождите, пока не увидите счет. Далее, я хочу напомнить, сэр, что у вас есть оборудование и специалисты, которых нет у меня. Это же относится к вам, мэм. Вы сможете использовать их в полной мере?

— А я хочу напомнить вам, сэр Доминик, что среди пленников на борту «Поиска» моя жена, — вмешался Мэйхью.

— Тем больше причин перестать ковырять в носу и заняться делом. Всем вам.

«Ах ты, заносчивый ублюдок», — молча возмутился Граймс.