Шрифт:
– Ой, а долга ли та пора?
– При-и-дет!
– Мы и нынче ни черта не боимся!
– Не боитесь?
– Не…
Один из стрельцов ударил себя кулаком в грудь.
– Глянь на меня, вольной детина – вот я, не боюсь ни сатаны, ни патриарха, ни бояр…
– Ой ли?
– Вот бог – и хрест!
– Ну, брат-сокол, хвалишься!
– Не хвалюсь, башка!
– А чем докажешь зарок?
– Чем хошь!
Стрельцы захмелели.
– Не боитесь, так отроем эту жонку, в кабак сведем, сами выпьем и ее обогреем.
– А, пропади все, отроем!
– Нет, то, детина, не ладно! Какие же мы сторожи?
– Вот, браты-соколы, и не боитесь, а трусите!
– Нет, тут честь стрелецкая горит!
– Что тут горит? К жонке в сторожи приставили! Честь!
– А и то правда, отроем!
– Сами куды?
– В кабак!
– Откопаем жонку!
– А чем?
– Эво! Бердыши в руках, да я саблей подмогу.
– Мочно!
– Рой!
Подошли, отрыли женщину и за руки выволокли из ямы.
– Ена, парень, нагая?
– Ништо! Обряжу в жупан, сам пройдусь в зипуне. Держи одежу, жонка!
– Голова у детины, хошь в попы ставь!
– А жонка-т с икрой!
– Грудастая…
– Э-эй, черти-и!
Голос зычно плыл по площади!
– Ой, мать твою перекати поле – пятидесятник!
– Батоги нам!
– Кнут! Чего делать, в обрат копать жонку? Увидит.
– Не копать, соколы: вы жонку пасите, я с боярскими детьми хорошо лажу.
– Иди, детинушка, веди сговор, угомони черта!
– Э-эй, стрельцы!..
В ответ шаги и голос:
– Тут я!
– Ты тут, драный козел, твою перепечу! А где другая сволочь?
– На месте стоит!
– А ты, щучий сын, пошто без бердыша, пошто не в сукмане?
– Сабля при бедре, зипун на плечах!
– Вон ты что-о?!.. Эй, стра-жа-а!..
В сумраке сверкнуло лезвие сабли. Слово «стража-а» не окончено. Тело начальника осело к земле и распалось на два куска.
Детина вернулся к стрельцам.
– Куды он делся? – спросил один.
Другой засопел и громко, как бы про себя, сказал!
– Так-то не ладно!
– Чего не ладно?
– Начальника посек! Понял? Мы в разбое…
Другой, еще более хмельной стрелец захихикал, закашлялся, потом отдышался, сказал:
– Начали сечь – туды ему, сатане, и дорога! Дай посекем в куски?..
Приволокли подтекающее кровью половинчатое тело начальника к огоньку образа.
– Матерый, черт! И как ты его, вольной, мазнул? Не всяк мочен такое…
– Одежу вниз! Секите его на куски, да в яму замест жонки – и в кабак.
– Вот те хрест, в попы тебя, казак, – голова-а!
– Дальше попа не видал? Я, може, в патриархи гляжу!
– Хо-хо-хо. Сатана-а!
– В па-три-архи-и?!
Языки и руки стрельцов худо слушались. Казак, как говорил, сделал все. Пошли.
Сторожа на росстанях улиц снимали перед ними бревна-колоды. В иных местах отпирали решетчатые ворота, спрашивали:
– Куды, служилые?
– Воров в Земской приказ!
– Мы сами воры-ы!
– Чого рот открыл до дна утробы? Тише-е!
– Начальника-то, а-а? Кровь на тебе, и я в кровях…
Казак остановился:
– Вам, браты-соколы, дорога на Дон, утечете: на Дону много вольных сошлось, там рука боярская коротка.
– А ты?..
– Я оттудова и туды приду!
– Врешь!
– Давай, Дема, поволокем его с жонкой в Разбойной?
– В Разбойной? [4] Пойдем! Руки, вишь, у меня в крови…
– Вот вам еще водки! Пейте, загодя спать, а утром знать будете, что делать.
– Водку? Давай!
– Дуйте из горлышка!
Падая и подымаясь, с лицами, замаранными кровью, стрельцы пошли вдоль улицы. Казак потянул одетую в жупан женщину в переулок, выглянул из-за угла. Стрельцы про них забыли, – шли, падали и, поднимая один другого, шли дальше.
4
В Разбойной? – В Разбойном приказе рассматривались дела об убийствах, разбоях и грабежах на всей территории государства (кроме Москвы).
– Веди, жонка! Спасайся от могилы! – плотнее запахивая женщину в жупан, сказал казак.
Женщина дрожала, едва держалась на голых ногах, черных от грязи и холода. Сверкнули белым жестяные главы многочисленных церквей. Где-то зазвонили. Загалдел народ; на ближайших рынках, словно на пожаре, заспорили и закричали женщины, торгуя холст и нитки. Берестовые и тесовые крыши на неопрятных домишках все яснее и пестрее выделялись.
– Будь крепче! Идем, кабаки отперли.
– Иду, голубь-голубой… Иду, а тяжко идти…