– Видишь ли, – наставительно заговорила я, – котам дано злоупотреблять исключительно валерьянкой, а не пивом, не водкой и тому подобным.

– Как мне плохо! Как плохо! – твердил кот. – Я сейчас умру! Отнеси меня, пожалуйста, в ванную!

– Вот сюда. На раковину, – он указал направление дрожащей лапкой. – Ой, спасибо! Ой, спасибо! Теперь включи холодную водичку. И можешь идти.

Я подняла рычаг смесителя (обычно он проделывал это сам) и вышла.

Через какое-то время шум воды стих, и из ванной донесся звук, напоминающий удар об пол чего-то мягкого, но тяжелого. Дверь приоткрылась, в щель просунулась помятая мокрая мордочка.

– Меня стошнило в раковину, – скромно доложил кот.

Я едва не зарычала, а кот сделал несколько шагов на трясущихся лапах, покачнулся, выдал очередную порцию стонов и причитаний и бессильно плюхнулся на свой пушистый зад.

– Настенька! Настенька! Возьми меня на ручки! Пожалуйста! Пожалуйста!

Я подняла его с пола.

– И на кроватку. Ладно? На кроватку. Как мне плохо!

– А ты не загадишь еще и подушку?

Он представлял собой жалкое зрелище, но подушку мне было куда жальче.

Кот издал особенно громкий стон, очень напоминающий предсмертный вопль. Я уложила его на кровать, он забрался под одеяло и затих.

А мне, значит, придется спать в одной постели с пьяным котом, который к тому же еще и храпит? Какое счастье!

Я проснулась оттого, что чья-то рука легла поперек моей груди, а чьи-то пальцы сжали мое плечо.

Конец ознакомительного фрагмента.