Медина вздрогнул, когда молох что-то проревел, обращаясь к вознице. Но этот рёв произвёл на того мгновенное действие. Через несколько секунд Блас уже наслаждался тепловатой водой из тугого бурдюка, протянутого лемурийцем. Только сейчас он понял – как же ему хотелось пить. Madre de Dio, как же рвало глотку сухими резкими крючьями, как пересохло не просто горло, нет-нет. Но слава святому Яго, ощущение впившихся рёбер напильника, что так чётко почувствовалось недавно, пропало.

Блас передал бурдюк демону, немедленно опрокинувшему его горло куда-то в густые заросли на лице. Или всё-таки на морде?!

Напившись, и смахнув остатки воды со своей роскошной бороды, молох опять повернулся к Мендосе:

– Откуда ты, гяур?

– Я каталонец, демон.

Молох оскалился, показав Бласу великолепные клыки цвета старой слоновьей кости:

– Почему ты называешь демоном, кяфир?!

– А из-за чего ты называешь меня неверным, молох?

Демон хрюкнул, удивлённо посмотрев на Мендосу:

– Как ещё мне называть того, кто забыл истинную веру, а, испанец?

– Что? О чём ты говоришь? О какой вере ты говоришь?!

– Действительно, – молох немного помолчал, пялясь на Бласа своими жёлтыми буркалами, – И о чём сейчас с тобой говорить? Ладно, испанец, меня зовут Гвидон.

Блас пожал плечами:

– Я Блас де Мендоса, сержант «Кастильских волков». Говорит о чём-нибудь, Гвидон?

– Говорит, – молох ещё раз сверкнул клычищами, – ещё как говорит… Тебе не страшно, волчонок? Ты не боишься того, что ждёт тебя впереди?

– А чего мне бояться? Чего-то страшнее того, что есть сейчас? Не смейся надо мной, Гвидон. И без того тошно.

– Ну-ну…. Посмотрим, что ты скажешь позже…. И мы ещё поговорим о вере. О твоей и о моей. Но потом. А пока готовься каталонец. Впереди тебя ждёт боль….

Горы впереди приближались, становясь всё больше. Блас откинулся назад, ощущая спиной неровно сбитые доски, и постарался не думать ни о чём, не загадывая и не ожидая от судьбы большего, чем она на самом деле сможет дать.

– Ну что, Блас, как твоя нога? – Незаметно подошедший к каталонцу сзади хирург-шаграт Вирго неторопливо вытирал свои сильные руки куском полотна, – Как новенькая, а?!

Блас покосился на довольно улыбавшегося демона (а впрочем, демона ли) и ничего не сказал. Вместо этого – просто подошёл к привязанному к коновязи жеребцу прискакавшего в обед Гвидона. И одним прыжком оказался в седле.

– Мендоса! – со стороны госпиталя раздался негодующий крик рыжеволосой ведьмы-целительницы, – Ты что там творишь?! У тебя сосуды ещё не готовы к таким нагрузкам!!!

Возмущённая Ормалин недоумённо покосилась на громко захохотавшего шаграта, который, размахивая зажатой в правой руке дымящейся трубкой и помахивая полотенцем в левой, торопливо зашагал куда-нибудь подальше от неё.

Негодование рыжей колдуньи по поводу «плохого» поведения выздоравливающих, давно ставшей притчей во языцех, могло отпугнуть не только обычно невозмутимого Вирго.

Но Блас его не боялся. Он понимал: Ормалин переживает за каждого из них, вытащенных «с того света» с помощью давно забытой повсюду магии. Боится увидеть неудачу и потерять веру в себя. Поэтому, немедленно после её появления, он спрыгнул с коня и, виновато улыбаясь, пошёл к ней навстречу. Нога действительно была как новенькая. Блас остановился перед ведьмой:

– Спасибо, Ормалин. Не знаю, как мне теперь жить со всем этим. И я больше не вернусь в Лемур. Слишком много довелось узнать… Правда, совсем не знаю, что делать дальше.

Рыжеволосая колдунья внимательно посмотрела на него своими изумрудными глазами:

– Живи, Блас, просто живи….

Отступление в сторону – III

На одной из кривых улочек портового Кадиса стоял дом, старый, помнящий ещё времена мавров и Реконкисты, сонно глядящий зашторенным глазами окон второго этажа.

Улочка тоже была старой, доживающей свой век в полном развале. Большая часть домов, когда-то красивых, где нужно – выкрашенных в яркие цвета, а где полагается – выложенных камнем, давно обветшала. Старики, коротающие свой век там, где когда-то они весело гуляли на своих свадьбах, отмечали рождение детей и внуков, теперь мало интересовались происходящим на их улице.

Увеселительных заведений на ней не было. Магазинов и лавок – тоже. Ну, если не считать бакалейную лавку Маурисьо. Матросня с кораблей забредала сюда редко, также как и стражи правопорядка. Скучная была улочка.