— Да. — Тихо ответила Арэлл, ощущая, как глухая тоска вытесняет из ее сердца недавнее счастье. — Я помню все это…

— А теперь я покажу тебе то, чего ты не можешь помнить. — Вукодлак оглянулся на светлеющее небо и нервно повел ушами. — Посмотри, что с ним стало…

Арэлл увидела гигантский зал глубоко под землей. Стены, пол и потолок здесь были выложены драгоценными камнями. Вокруг сверкали корунды и алмазы, образуя изображения животных, людей, прекрасных крылатых существ. Орнамент из аметистов обвивал колонны.

Всю центральную стену занимала огромная картина…

Рафаэл стоял перед своим последним творением — фреской с изображением ангела, объятого пламенем. Волосы его были — языки огня. Доспехи — кольца дыма, обвивающие тело. Концы крыльев тлели рассыпающимися углями. Лицо отражало скорбь и усталость. От грозной фигуры веяло безнадежностью. Тоской. Жутью…

— А ведь когда-то мои картины и статуи вызывали радость. Покой и умиротворение. — Создатель полотна понуро ссутулил плечи. — Это было еще не так давно…Или давно? Скажи, Лучезарный. Сколько времени прошло…?

Денница бесшумно подошел. Встал рядом. Стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, сказал:

— Тебе ведь известно, для нас не существует времени. И ты не прав — это прекрасная фреска.

Друг медленно повернулся. В глазах его оказалось отражение все той же не проходящей тоски, что и на картине. Тоски и страха.

— Нет. Отвратительная. Это конец. Больше я ничего не смогу создать.

Он размахнулся и швырнул в картину клубок огня. Нарисованный ангел утонул в настоящем пламени.

— Стой! — запоздало воскликнул Денница. — Не надо было…

— Хватит утешать меня, — тихо промолвил художник, вытирая ладони краем белой туники. — Хватит обманывать нас и себя самого. Это конец. Неужели ты не видишь? Оглянись.

Он махнул рукой на великолепно-мрачный зал, сверкающий огнями тысяч драгоценностей.

— Ты говорил, что мы сможем жить здесь. В этом мире. Что мы выживем. Но мы не можем. Он убивает нас. Слишком тяжелые, грубые энергии. Мы захлебываемся в них. Они меняют нас.

Архиангел схватил друга за плечо, крепко сжал и повторил то, что говорил всегда:

— Нельзя бояться. Нельзя забывать, кто ты. Нельзя позволить жалости к себе стать сильнее силы воли.

— Хватит! — крикнул Рафаэл, вырываясь. И его крик эхом разнесся по подземелью. — Хватит. Ты сам видишь. Они уходят. Один за другим. Твои великолепные залы пустеют. Ни у кого больше нет сил.

Он отвернулся, а через минуту произнес едва слышно:

— Ева ушла вчера. Я пытался удерживать ее, сколько мог. Но у меня не хватило сил на нас двоих… Нет. Это ложь. Я мог бы спасти ее. Отдать свою энергию. Но не сделал этого. Знаешь, почему? Я испугался. Подумал — она уже безумна, ну проживет еще недолго, а потом все равно… Я хотел жить сам. Я! Хотел! Жить! Сам!.. Понимаешь?! Мы стали думать только о себе. Хотим существования только для себя и… начинаем ненавидеть. В каких же тварей мы превращаемся!

— Это не мы… — прошептал Денница. — Это чудовищное место превращает нас.

— Я не знаю, что произошло с ними всеми. Куда они идут. Бросаются в бездну, просто исчезают навсегда или еще есть шанс на перерождение? Я не хочу этого знать. Я устал. Прости. Я не могу больше бороться. Смысла нет.

«Нет! — яростно прошептал Денница, глядя на Рафаэла, медленно бредущего прочь из зала. На его опущенные плечи, поникшие крылья. — Я не сдамся. Я выживу. У меня хватит сил!»

…Гигантские залы опустели. Друзья, братья ушли. Исчезли… Умерли. Вот как это звучало на самом деле. Они умерли!

«Это я привел их на смерть… — думал Лучезарный. — Но ведь они знали, куда шли! Они должны были бороться! С собой. Со своей слабостью и страхом. Здесь можно жить, не теряя себя прежнего. Я докажу!»

Каждый день, каждый час он заставлял себя жить.

Старался не замечать, что материя перестала подчиняться.

Он больше не мог творить, поэтому приходилось брать уже существующие гранит, песок, металлы и драгоценные камни. Архитектор строил, вырезал, шлифовал, возводил тонкие арки, перебрасывал мосты через пропасти, выкладывал узоры из изумрудов и топазов. Лишь бы не думать. Не задумываться.

Он постоянно размышлял о том, что если бы Архэл пошла с ним — было бы легче. Но она предпочла любви к нему, любовь к истине. И она права. Тысячу раз права! Она не могла по-другому. Тот, кто создан видеть только белое и черное, никогда не различит оттенков.

«Но почему ты не пошла со мной? — шептал он, обламывая каменные глыбы. — Почему?! Как ты могла предать меня?! Как ты могла… Я не хотел… не хочу, чтобы ты умирала здесь вместе со всеми остальными. Вместе со мной. Я бы никогда не позволил тебе пойти со мной!.. Но почему ты сама не пошла?!»