— Ну? В чем дело? Ты объяснишься уже, наконец?

— Динуля, ты же умная женщина. Неужели ты сама не понимаешь?

— Понимаю, конечно. Но хотелось бы послушать, как ты все это будешь излагать.

— Да чего тут излагать? Ты прекрасно знаешь, где я работаю, догадываешься, вероятно, насколько серьезно относятся у нас к моральному облику сотрудников…

— И членов их семей?

— Не надо иронизировать. И членов их семей. Ну подумай сама, что значит для меня, да и для тебя, кстати, тоже, если я в такой момент…

— В какой такой момент?

Игорёша, подыскивая слова, пожал плечами, пощелкал пальцами…

— Ну когда Леонард Витольдович…

— …находится под следствием?

— Вот-вот.

— И принципиальный чекист никак не считает для себя возможным входить в семью преступника.

— Ну зачем ты так!

— А как надо?

— Неужели мы не можем расстаться спокойно, интеллигентно, по-дружески. У меня вот тут поблизости, — Игореша достал из кармана связку кючей, — есть очень уютное местечко. Мы могли бы красиво и содержательно отметить наше расставание.

— Что-о?! Да пош-шел ты!..

Девочка из интеллигентной и обеспеченной семьи вполне успешно владела ненормативной лексикой русского языка. И последовавшая тирада была превосходным образцом страсти, изобретательности и виртуозности в обращении с этой лексикой.

Так закончился в ее жизни Игорь Васильевич Жариков.

Следствие по делу Леонарда Витольдовича Тимашевского и сопричастной ему преступной группировки длилось больше двух лет. Давным-давно почил в бозе принципиальный генеральный секретарь, успешно последовал за ним его незадачливый преемник, который также быстро предпочел нашей суетной и суматошной земной юдоли вечный, обеспеченный на первых порах невероятным почтением и уважением неземной покой, а маховик раскрученного в былые времена процесса — как бы он ни скрипел и ни ржавел на ходу — полностью остановить не было никакой возможности. Что ж, восемь лет, с учетом двух потраченных на следствие, с учетом примерно-благонамеренного поведения и искреннего раскаяния осужденного, уменьшенные на подвалившую к подобного рода заключенным амнистию, превратились в итоге в трехлетнюю отсидку. А это, вспоминая первоначальный размах обвинительных статей, было полной ерундой.

Разумеется, ни в какие государственные торговые структуры Леонард Витольдович после освобождения не пошел. И дело было даже не в том, что для него существовал формальный запрет на работу в торговой сфере — при большом желании и нажатии на соответствующие рычаги этот вопрос нетрудно было решить, просто новая ситуация в стране предполагала поиск иных, оригинальных решений. Мобилизовав все свои сохранившиеся средства, Тимашевский вместе с женой откупили небольшое, зачуханное кафе и в считаные месяцы превратили его в весьма привлекательное для клиентов, а вместе с тем и в весьма доходное для них самих место «индивидуальной трудовой деятельности».

Из своего текстильного института Дина все-таки ушла. И вновь на высоте оказался Ростислав Львович. Прислушавшись к его настойчивым советам, Дина не обрубила резко все концы, к чему в период следствия по папиному делу была очень склонна, а спокойно «дотянула» третий курс, сдала все полагавшиеся экзамены и оформила — по семейным обстоятельствам — академический отпуск, из которого, впрочем, в родной институт так уже никогда и не вернулась.

Сфера бывшего еще не так давно чисто подпольным и криминальным бизнеса вокруг искусства буквально на глазах начинала обретать черты солидности и даже респектабельности. Излишне говорить о том, что легальность этой деятельности касалась лишь поверхностных, внешних проявлений. Истинные дела по-прежнему творились в глубокой тени, в узком кругу доверенных лиц, и именно эти-то дела и приносили настоящие серьезные доходы.

Дина Тимашевская была далеко не последней фигурой в этом бизнесе. Этому способствовали многие ее качества. Прежде всего, в отличие от многих примитивных деляг, Дина действительно была человеком образованным и в искусстве таки разбиралась. (Почувствовав через несколько лет после ухода из института, что для лидирования в избранной ею области диплом о высшем образовании совсем не будет лишним, Дина поднапряглась и защитилась в университете как искусствовед — специалист по русской живописи девятнадцатого века.) Плюс к знаниям молодая женщина оказалась отличным организатором, умело подыскивающим необходимых людей: художников, реставраторов, контрабандистов, галерейщиков, экспертов, а главное, продажных чиновников, прикрывающих ее дерзкие сделки и авантюры. Дина была смела, упорна, беспринципна, а главное — чертовски везуча!

Впервые удача изменила ей в деле с этим идиотским шведским журналистом Свеном Вибергом. По заказу ее давнего клиента, известного парижского антиквара Жореса Монтегю, Дина раздобыла для него совершенно уникальный гарнитур девятнадцатого века: усыпанные мелкими бриллиантами колье, серьги, браслет и кольцо, оправленные в черненое серебро. Виберг, в расчете на его журналистский паспорт и перестроечную лояльность к представителям зарубежной прессы, должен был переправить груз через кордон. Так мало того что этот дешевый журналюга, недоделанно-недоно-шенный викинг, засыпался с посылкой на границе, так он еще — трус поганый, а уж платили ему по высшему разряду — начал болтать всякое лишнее и несусветное: откуда, почему, как, кто передал. Всплыло имя Тимашевской. Последовали вызовы в прокуратуру, намечалось следствие. Попытка контрабанды уникального художественного произведения — дело нешуточное, даже во времена всеобщего воровства и растаскивания по личным закромам всего исторического и материального достояния страны. Дело пахло серьезными проблемами.

И все-таки не все ночные телефонные звонки бывают непременно ошарашивающими! Изредка, сугубо в порядке исключения, случаются и обнадеживающие.

— Диночка Леонардовна? Рад слышать ваш изумительный голос! Вишневский беспокоит, Ростислав Львович.

— Ростик, дорогой! Это действительно был сюрприз. Дело в том, что несколько лет назад Ростислав Львович бесследно исчез с московских горизонтов. Ходили слухи, что из органов его уволили, а куда он после этого делся, никто не знал. (Кстати, рассталась «контора» и с «кристально-чистым» чекистом, бывшим «суженым» Дины Тимашевской, господином Жариковым. Ну про этого-то было известно, что расставание органов со своим верным слугой прошло для последнего совсем не безболезненно. Ходили слухи о каких-то вскрывшихся мошеннических операциях Жарикова в недрах родного ведомства, о каких-то должностных нарушениях, граничащих чуть ли не с преступлениями. Поговаривали даже о том, что бывшего капитана Жарикова судили и в итоге впаяли немалый срок. Впрочем, его судьба нисколько не интересовала Дину Леонардовну, а если и всплывал в памяти образ труса и мерзавца Игореши, то любые россказни о его злоключениях вызывали лишь неприязненную, мстительную радость.)