Оцепеневший, он изумлённо наблюдал за уничтожением армии своего господина, как вдруг ещё больше глифов загорелось на дисплее: подчинённые запрашивали у него инструкции, но он просто не мог им ответить. Столкнувшись с проблемой, которую был не в состоянии решить, просто бросившись вперёд с косой наперевес, он почувствовал, как сгорает от стыда. Он не понятия не имел, что ему делать.

Обирон замедлил хроновосприятие до такой степени, что гаусс-выстрелы Уничтожителей, казалось, плывут через пропасть, сродни облакам пламени. Но он не мог остановить время — только прятаться в нём, перебегая от миллисекунды к миллисекунде, словно они сгорали у него под ногами. В некотором роде это напоминало гонки со смертью, хотя он и вполовину никогда не боялся умереть так сильно, как потерпеть неудачу.

По прошествии нескольких субъективных часов он решился наконец обратиться за помощью к Сетеху. Каким бы позором он ни покрыл себя, всё же это было предпочтительнее, чем лицезреть, как очередной его товарищ растворяется в клубах бушующих ионов. Но затем, когда на вершине пролёта моста вспыхнул ореол льдисто-голубого света, он понял, что будет избавлен от этого унижения.

Даже в осадочном слое вяло текущего времени всё произошло быстро: одно мгновение на мосту не было ничего, а затем там стоял Cетех. Его плащ мерцал от остаточной энергии перехода, а рядом держались каноптековые охотничьи животные. Как только Обирон вернул поток времени в обычное русло, немесор с треском синих молний опустил свой посох на поверхность моста и выставил левую ладонь в сторону Отделённого, излучающего высокомерную непокорность. Со звуком, похожим на звон свинцового колокола, из ладони вырвалась ударная волна, повалившая врагов с ног по всей пещере. Даже Уничтожители покачнулись на своих репульсорных платформах. Обирон никогда не видел ничего подобного, но кто знал, какие древние сокровища Сетех нашёл в глубинах м'ват?

На короткий миг после этого воцарилась тишина, прежде чем Сетех нарушил её гулким повелительным криком.

— Сепа, Сата… фас! — Встав на дыбы от восторга, близнецы пронзительно зачирикали и помчались вперёд. Почти сразу же плотные ряды Отделённых накрыли их градом огня, но звери, казалось, пропадали из реальности, в результате чего гаусс-лучи безвредно проходили сквозь них, и ныряли в материю моста, будто в воду.

Подобно двум ракетам, по спирали летящим к цели, каноптековые конструкции пересекли пропасть и погрузились в ржаво-красную массу неприятельских солдат. Те кололи и рубили созданий штыками, но даже не осознавали, что едва ли выбивают из них искры. Периодически одно из фантомных существ бросалось на противника и перекусывало его пополам острыми жвалами, но Обирон хорошо знал, что пока это всего лишь игра, ибо, как только у зверей появлялась конкретная цель, они ни на что не отвлекались.

И действительно, через несколько мгновений механические сколопендры напали на батарею Уничтожителей, остервенело извиваясь, карабкаясь по их телам и отрезая им конечности. Затем Сепа (по крайней мере, так думал Обирон) подкралась сзади к повелителю некронов-нигилистов и вцепилась в его корпус загнутыми когтями. Словно одна рука, работающая в унисон с другой, вторая из тварей — Сата, как предположил варгард, — выросла перед проткнутым лордом и повертела головой туда-сюда, словно любуясь ломтём мяса. Молниеносно, прежде чем жертва успела хотя бы наставить пушку, сколопендра атаковала, и голова Уничтожителя с глухим стуком упала на пол.

Противник растерялся; его боевые порядки разрушились с ликвидацией командного узла.

Искусственный интеллект с каждым разом всё быстрее и быстрее реорганизовывал узловую структуру и прямо сейчас расписывал новую иерархию. Тут и там уже формировались островки порядка, но тем не менее он не успевал восстановить сплочённость вовремя, чтобы вернуть преимущество.

Чуть ли не с игривым настроем скача меж дезориентированных Отделённых, два каноптека разорвали остальных Уничтожителей на мелкие кусочки, а затем проскочили обратно через мост и ласково уткнулись головами в броню хозяина. Величаво похлопав своих питомцев, Сетех дал указание пехоте снова открыть стрельбу, и когда повторно разразилась буря гаусс-огня, он зашагал прочь в сопровождении близнецов. Обирон же рвался к краю разлома, собирая новый отряд лич-стражей. Теперь, когда враг лишился превосходства в связи с гибелью лорда-уничтожителя, имелись все шансы на то, что в этот раз штурм через мост пройдёт удачно.

Но несмотря на самые отчаянные и нелогичные надежды варгарда, Сетех не покидал пещеру. Пышущий холодным гневом, он направлялся Обирону на перехват и, когда приблизился, нисколько не замедлился, а вместо этого направил импульс своего движения в суровый удар наотмашь по челюсти варгарда. Хотя Обирон был почти вдвое тяжелее стройного владыки, он зашатался и отступил на шаг, чтобы сохранить равновесие.

— Хватит валять дурака, — прорычал Сетех достаточно громко, чтобы его услышали на линии фронта. — Ты не хуже меня знаешь, что исход войны не решается в этой проклятой пещере, и мне уже надоедают твои проволочки. Почему ты тратишь время впустую? Даже если ты захватишь этот участок голого камня, то увязнешь в следующем узком проходе.

Подавив злость, вызванную этим предостережением, и вновь обнаружив под ней стыд, Обирон опустил голову. Сетех продолжал, теперь раздражённо и заговорщически шипя:

— Делай, что должно, Обирон. Я проявил милосердие, простив тебе затянувшуюся нерешительность, но у меня нет привычки даровать помилование дважды.

— Если я должен это сделать, — начал Обирон, стараясь не выдать собственную безысходность, — то, прошу, хотя бы… поведайте мне, за что мы сражаемся.

— За само выживание, и всё благодаря твоему промедлению! Пока ты здесь мешкаешь, с каждым часом наши шансы выбраться отсюда уменьшаются. Несмотря на вопиющую наглость твоего вопроса, я великодушно раскрою тебе правду, но рассчитываю, этого будет достаточно, чтобы вывести тебя из пассивного состояния.

Когда Сетех отвёл его подальше от скопления войск, Обирон удивился, почему он до сих пор знает всей правды, и прислушался.

— Если ты до сих пор не сложил картину воедино, то вот. Я наткнулся на Доахт не потому, что он пробуждался, и вовсе не по случайности. Это были долгие и трудные поиски. Я шёл по тропинке из легенд и страшилок несколько столетий, проверяя даже самые невнятные и диковинные слухи.

С презрительной усмешкой немесор указал на древнюю каменную стену пещеры.

— Когда я нашёл его, этот мир спал беспробудным сном, и меньше всего на свете мне хотелось тревожить его. Но если Доахт действительно хранил то, чем так славился, то это осиное гнездо надлежало непременно разорить.