— Молодец, — сказала Господь.

В любой другой день Азирафаэль с ума бы сошел от радости и преисполнился неземного блаженства: его старания оценила Сама Всевышний! Какой другой ангел (или даже архангел!) может похвастать подобным достижением?! В любой более правильный день все бы именно так и было.

Сегодня день был неправильный. Сегодня все вообще было неправильным! И потому Азирафаэль лишь досадливо поморщился и осторожно приподнял тело Кроули в Ее сторону. Протянуть более решительно не рискнул, лишь обозначил движение, надеясь, что вышло вполне недвусмысленно.

Он уже достаточно сошел с ума для того, чтобы потребовать у Нее: «Ты же всемогущая! Ну так исцели!» — именно потребовать, а не попросить. Только вот горло с языком почему-то не слушались, продолжая беззвучно шептать:

— Все в порядке… Кроули, слышишь? Все будет в порядке…

Господь медленно покачала головой, пряча руки за спину.

— Нет.

И тут же снова вскинула их перед собой — прежде, чем вскинулся Азирафаэль, прежде, чем вспомнил он об уроненном на пол мече или другой какой глупости.

— Не я. Ты.

— …

Кажется, Азирафаэлю впервые в жизни каким-то совершенно непостижимым образом удалось издать один из тех поистине демонических звуков, которые всегда так хорошо получались у Кроули. Господь усмехнулась.

— Ну а кто же еще, бывший Хранитель Восточных Врат? Взялся за гуж — так не говори, что дюжий тут кто-то другой, лошадей не меняют на переправе.

— Но…

— Нет. Благодать его не убьет, можешь не опасаться. Он все-таки ангел. Хоть и… с черными крыльями. Ты, главное, продолжай кричать. Только негромко. Иногда это очень важно — кричать.

Она по-прежнему улыбалась, но теперь Азирафаэль видел точно, что ни малейшего веселья не было в той улыбке. Впрочем, его это не волновало. Теперь, когда оказалось, что можно, его волновали лишь повреждения. И благодать.

Скрутки. Разрывы. Разломы. Трещины. Слипшиеся энергетические слои. Сплавленные астральные линии. Поврежденные потоки. Снова разрывы — на всех уровнях. Так много повреждений, так много… И так неожиданно мало благодати! И она так быстро кончается, так неожиданно быстро. Странно, ее всегда было много, так много, что через край хлестала и все вокруг начинали непроизвольно улыбаться, казалось, что кончиться она просто не может…

И кончилась.

— Только не молчи.

Он и не молчал. Что еще оставалось, если кончилась благодать? Так быстро. И как раз тогда, когда так нужно! Когда еще столько надо сделать! Хотя бы вот эти спайки, их нельзя оставлять надолго в таком состоянии, их обязательно надо разъединить, и как можно быстрее, распушить, иначе… Крик слегка помогает, расслаивая, но как же трудно без благодати! Холодно. Как же холодно… Неважно. Важно, что эти спайки нельзя оставлять. Если выкрутить себя посильнее — может быть, получится выжать еще немного… еще капельку…

— Осторожнее.

Ох. Благодать. Много. Чужая, горячая…

Откуда? Неважно.

Важно, что теперь ее вполне хватает. И спаек больше нет. Есть пушистая бахрома, такая живая, такая активная, такая красивая. И узла вот этого тоже сейчас не будет, распутаем, сложностей-то, когда у нас столько благодати… Повреждениями человеческого тела можно и потом заняться, кровь остановили, основные осколки зафиксировали, чтобы не пропороли внутренние органы и крупные сосуды по новой, — и пока что на этом все. Куда важнее устранить повреждения эфирного и оккультного тел. Особенно эфирного, оно более хрупкое и уязвимое и…

Стоп. Откуда у демона эфирное тело?

Неважно. Важно, что оно повреждено, западный внешний край изодран в клочья и ближе к энергоцентрали сквозная дыра до самого основания, ох… Это просто так не заклеить, это надо сначала залить благодатью до самых краев, а она словно в черную дыру, уходит и уходит… Нет, вроде бы потихоньку начинает заращиваться, хорошо. Хорошо, что благодати так много, пусть и чужой, и неважно, откуда она. И неважно, что голова кружится все сильнее, главное — не умолкать, продолжая направленную вибрацию, и гнать через себя благодать, гнать туда, где она нужнее, выкручивая себя по полной, чтобы не впитать ни капли, даже случайно, потому что ты же ангел, ты и сам ее вырабатываешь, пусть и не сразу, да и вообще как-нибудь обойдешься, а он…

— Хватит.

Поток благодати прервался так неожиданно и сразу, что это было даже больно. Азирафаэль не вскрикнул, вздохнул только, резко и рвано. И так и остался сидеть, быстро дыша верхушками легких. Обычно человеческие оболочки ангелов не нуждались в дыхании, они вообще мало в чем нуждались, кроме эфирной подпитки, капельки благодати и малой толики сознательно приложенных сил.

Но сейчас благодати больше не было, и сил не было тоже. В голове звенело. Стена за спиной была восхитительно твердой и почти горячей. Почти такой же горячей, как Кроули. Руки онемели, Азирафаэль их практически не чувствовал, но это было неважно. Важным было лишь то, что руки работали, держали и Кроули по-прежнему оставался прижат горячим боком к его груди. И это было правильно. И этот звон — тоже правильно, поскольку это вовсе не звон, а крик, беспощадный и всепроникающий ангельский крик, просто совсем-совсем тихонечко, на самой грани слышимости. Именно такой, какой и нужен, чтобы слабое человеческое сердце билось в единственно верном ритме, а закуклившаяся эфирная суть ощутила себя защищенной и перестала паниковать и тратить последние силы на отражение несуществующих атак.