— Они не портят общего впечатления от твоей красоты.

Произнеси это кто-нибудь другой, в другом месте, в других обстоятельствах, тогда это было бы просто фразой, означающей вежливость и воспитанность. Сейчас же было ясно слышно: «Я все равно тебя хочу». И этот невольный переход на «ты», подтверждал мои мысли.

Вот только мне хотелось сбежать от него, от своих желаний, от неизбежности падения в бездну, в которую хирург меня утягивал. Вместо этого чуть улыбнулась, сглатывая ком в горле, и ответила на комплимент:

— Спасибо.

Губы пересохли, и я облизнула их неловким движением, за которым он наблюдал как коршун.

— Готово. Можешь вставать, — слишком резко сказал он и отошел к стеклянному столику, на котором принялся убираться. Я даже и не заметила, когда он завершил процедуру, которую, скорее всего, делал на автомате.

И тут я вспомнила, что шва-то на животе и не было.

— А вы разве не достали аппендикс? — спросила я, опуская футболку и усаживаясь на кушетке.

— Разумеется, достал, просто немного иначе. Процедура называется прокол, делается проще, чем оперативное вмешательство, тем самым снижая риск занесения инфекции.

— Это дорого стоит? — испуганно прошептала я, уже прикидывая, как сказать матери о лишних тратах. Собственно, какое он вообще имел право решать такие вещи без письменного согласия? — И почему вы не спросили разрешения? Ведь у пациентов может не быть нужной суммы. Вообще…

Но мой лепет прервали резким высказыванием:

— Синицына, никто с тебя ничего не требует, если тебе станет от этого легче, — вытер Роман Алексеевич стол и взял стакан из стеклянного шкафа. — Воспринимай это, как процедуру в рамках поддержки студентов.

Он налил в стакан воды и равнодушно протянул мне. Мои руки затряслись от негодования, и я сжала их в кулаки, чтобы не выбить злосчастную воду из его рук. Пить уже не хотелось, желудок ныл от голода.

— К тому же ты проведешь в больнице всего три дня, не считая этот. Разве тебе не хочется поскорее вернуться к своим танцам?

Вау!

С плеч словно спрыгнула еще одна балерина, тем самым делая тело невесомым. Облегчение. Я широко распахнула глаза, пропуская мимо ушей очередное занижение искусства балет.

— Правда?

— Правда, — склонил Роман Алексеевич голову. — Выпей и иди поешь, скоро полдник.

— Спасибо, — поблагодарила я за все и взяла стакан из его руки. Пальцы крупные, длинные мужские соприкоснулись с моими. Контраст грубого и нежного. Мужского и женского. Мир на мгновение остановился, вызывая во мне бурю чувств и эмоций.

— Зачем вы это сделали? Зачем помогли мне?

В помещении стал прогуливаться свежий воздух, ласкающий разгоряченную кожу, из-за ветерка, заглянувшего в приоткрытое пластиковое окно. Жалюзи лишь слегка били по подоконнику, словно отсчитывая удары сердца, пока я ждала ответа.

Тук. Тук. Я поднесла стакан с водой к губам, принимаясь увлажнять пересохшее горло, отрывая, наконец, взгляд от его лица с твердым подбородком, острыми скулами и серьезными глазами, в которых секунду спустя я заметила насмешку.

Насмешку?

— Я, кстати, не женат, — ответил он на самый первый мой вопрос. Я, не ожидавшая такого подвоха, захлебнулась и закашлялась, проливая полстакана ледяной воды, которая тут же намочила футболку. Под ней ясно проступили очертания груди и съежившихся от резкого холода сосков.

— Вы это специально, — возмущенно вскрикнула я, пока Роман Алексеевич пожирал моё тело взглядом.

— Да, как бы я посмел, — приподнял он уголок губ и отвернулся, чтобы сорвать бумажное полотенце. — На, вытрись, повязку мочить не стоит.

Я, тяжело и часто выдыхая воздух, чувствовала, как во мне заиграла, подобно резким звукам контрабаса, злость.

Я отставила стакан на стеклянный столик и уже протянула руку за полотенцем, как он резко одёрнул его и улыбнулся шире.

— Хочешь, давай я вытру, чтобы убедиться, что ничего не промокло.

Двусмысленность его фразы поражала своей бестактностью и я, заглушив в себе восхищение от его улыбки, сделала шаг вперед и вырвала полотенце из рук.

— Я ведь могу на вас и нажаловаться.

— Давай, — указал он на запертую дверь, — Заведующую ты видела.

Я смолчала, хмуря лоб, и отвернулась. Больно надо общаться с женщиной, которая при всех заявила на него свои права. Прижимая, тут же намокшее полотенце к груди, я направилась к выходу.

— Спасибо, — снова проговорила я, чувствуя на спине горячий взгляд, и отворила двери. — Обойдусь. У меня дядя ФСБшник, — с намёком бросила я через плечо и захлопнула двери.