Очевидно, парень решил не рисковать улыбаться красивым пациенткам или их родственникам. Он был мнительным по любому поводу, если это касалось его здоровья. «Наше тело — храм», часто говаривал он, с отвращением наблюдая за курящими или поглощающими фастфуд людьми.

Правда, это не мешало ему баловаться алкоголем.

Заметив, куда я обратила взор, он помахал рукой.

Мать проследила за моим взглядом и с печальной улыбкой вздохнула.

— И почему он тебе не нравится. Очень милый мальчик и тебя любит.

— Наверное, — пожала плечами я и махнула Артуру, чтобы не стоял как истукан, а подходил ближе.

До недавнего времени я часто размышляла о будущем и даже видела себя с ним в паре, но вчерашняя лавина чувств, накрывшая меня с головой, дала понять, что с ним точно ничего быть не может.

Ощущения, испытанные со Ромой, сродни возбуждению от выступления на сцене, а это вряд ли заменишь стандартным полонезом или полькой.

— Маргарита Александровна, вы просто очаровательны, — уже по привычке лебезил подошедший Веселов.

Женщина зарделась, когда дамский угодник умудрился поцеловать ей руку.

— Андрей, ты не меняешься, — игриво рассмеялась мама, подтянула на плече новую сумку и встала. — Ну ладно. Доча, выздоравливай. Если что, я на телефоне.

Она ещё раз обняла меня и махнув рукой, умчалась к новой работе и мужчине, который заставлял ее краснеть.

Я смотрела ей вслед, осознавая, что и в моей жизни появился такой человек. Не парень, а мужчина.

— Она вроде выглядела иначе, — задумчиво смотрел на выход Артур. — Любовник?

— Новая работа и…

— Понятно, любовник. Давно пора. И тебе пора, — проговорил Артур и повернулся.

Я задышала чаще от этих простых слов, но постаралась быстро взять себя в руки. Еще не хватало мне с Весловым объясняться.

— Половая жизнь женщин Синицыных тебя не касается и не будет, — твёрдо заявила я, и тут же резко поднялась, рукой сграбастала Артура за куртку и усадила рядом с собой.

— Быстро. Подробно. Рассказывай. Как выступил, какие ошибки, насколько ужасна была Губанова, сколько было народу, и был ли представитель Академического театра? Ну!

Артур рассмеялся на эту вспышку требовательности у обычно мягкой меня и начал рассказывать о вчерашнем выступлении. Довольно подробно, из-за чего у меня погрустнело лицо и на глазах набежали слезы.

Мне было невыносимо знать, что я не была причастна к столь масштабному мероприятию.

В моём сознании мазками на картине проносились образы танцующих на сцене пар, в вихре которых — в самом центре — стояла бы я, подняв обе руки вверх и, выполняя тройной поворот с прыжком. И пары бы подхватили моё легкое тело и несли под бурные аплодисменты зрительного зала. Я бы широко улыбалась, несмотря на невыносимую боль в ногах и натруженных мышцах.

Но грусть о несбывшихся фантазиях резко пошла на убыль, словно река сменившая свое направление, когда Веселов сообщил, что режиссер Академического театра, сам Павлов Филипп, спрашивал о Синицыной.

— Ты не врешь?! — резко воскликнула я, вглядываясь в яркие янтарные глаза.

В Артуре действительно было что-то от кота. Теплый, нежный комочек шерсти, умиляющий сотни девичьих, беспечных сердец. Ласковый с виду, опасный хищник внутри. Подспудную угрозу, исходящую от Артура, я скорее чувствовала, чем видела в живую, потому что со мной он всегда был приветливым и предупредительным.

Вместе мы занимались, потом выступали почти на всех городских мероприятиях. Когда же меня выделили в группе, то совершенно естественным стало то, что и он — будучи моим постоянным партнером — поднялся на одну ступеньку, опережая других танцоров.

— Не врешь, — успокоилась я, когда увидела его серьезное лицо. Еще одной прелестью наших отношений была сквозящая во всем честность. Я могла распознать ложь у всех, кроме Артура — он просто не умел врать, да и не пытался.

— Да, — радостно кивнул Артур, глазами лаская моё лицо. — В общем, он посочувствовал тому, что ты в больнице и признался, что изначально появился в вузе посмотреть на известную в московском балете птичку.

Я зарделась и прижала руки к горящим щекам.

— Детка, ты уже прославилась, — в конце подмигнул Артур и сжал мои ладони в своих руках.

Я не обратила внимания на этот собственнический жест, будучи во власти всколыхнувшегося восторга, который куполом накрыл моё существо, отрезая от внешнего мира.

Я закусила губу от удовольствия и прикрыла глаза, выдыхая часто и громко. Слова Артура перекрыли все недавно испытанное: Отчаянье. Боль.

В этот миг я была готова парить над бренным миром, чтобы громко разнести весть про до краев наполненной чаше счастья.