А разве он поступает честно?

Разве честно доводить меня до такого состояния, когда в голове вместо адекватных мыслей и эмоций остается лишь вихрь ненависти и желание вцепиться в его светлые волосы и ожесточенно их рвать.

Застонав от боли, я почти не почувствовала, как меня подняли в воздух и понесли. Только услышала хлипкие аплодисменты.

Это отрезвило

Я в изумлении смотрела на людей, которым не было дела до того, больно ли мне, до того, что со мной происходит. Все, что их волновало — зрелище, которое можно заснять на камеру или о котором можно рассказать друзьям, залечив отличную байку в компании, выставив себя эдаким остроумным парнем. Интересно, хоть кто-нибудь спросит, а вдруг девушке на самом деле нужна была помощь? Он, наверняка, только отмахнётся и переключится на новый, не менее захватывающий рассказ.

Очнувшись на заднем кожаном сидении автомобиля того самого «психа», я попыталась выбраться через другую дверь. Заблокирована. Рома уже сел за руль, и, рванув рычаг переключения передач, тронулся с места.

— Выпусти меня, Рома. Я не хочу с тобой разговаривать, я не хочу ехать с тобой в одной машине, — дрожащими губами говорила я, хотя и чувствовала, как тепло нагретого салона обволакивает и манит.

Он молча вел машину, хотя краем глаза я заметила, как двигаются желваки на скулах. Долгое молчание, наполнявшее воздух напряжением, выводило из себя.

— Рома! Останови машину! Я видеть тебя не могу! — вскричала я, вжавшись в дверцу автомобиля.

— Я тоже не имею ни малейшего желания! — рявкнул он. — Истеричка! Что ты там себе напридумывала!? — он ударил руками по рулю.

Раздался гудок, заставивший меня вскинуться от испуга. Мы неслись на огромной скорости, словно спешили на тот свет.

Машина рванула в сторону. Дорога была скользкой. Окна постоянно заливало бесконечными потоками из луж. Сбоку просигналили и Рома, ругнувшись объехал красный автомобиль. Прибавил скорости и зарычал:

— Сбежала, как маленькая. Не поговорить, не объясниться. Я что, пацан, носится за тобой по Москве?!

— Объясниться? — едва не задохнулась я. — Я по-твоему совсем дура!? Я все видела, каждый чертов сантиметр твоего члена, который был во рту у заведующей. Наверное, это у вас такие переговоры… оральные.

— Тебе не идет ухмылка, — сказал он вдруг так спокойно, словно моя ревность на грани бешенства его забавляла. Он чуть повернулся и усмехнулся.

— Ты пообещал, и я поверила. Я отдалась…

— Вот не надо теперь строить из себя невинность! Ты сама пошла за мной. Ты хотела этого и получила!

— Мне было больно.

— Тебе ли не знать, что без боли не бывает удовольствия, — снова бросил взор он на меня и снизил скорость

Мы вели конструктивный диалог. Шторм поутих.

Я отвернулась к окну, всматриваясь в залитое дождем пространство города.

Внизу живота вдруг сладко заныло. Слезы резко высохли, а в груди появился совсем другой жар. Жар любви. Рома приехал за мной. Он хотел меня видеть, он хотел объясниться.

— Что это было? Прощальный минет?

Машина вильнула, а Рома со смешком в глазах пытался поймать мой взгляд.

— Аня. Да спал я, просто спал! Два дня на ногах. Лида, потом пришивали руку. Устал, заснул, а тут она… — заговорил он спокойно. — И пересядь уже вперед, пока мы снова не оказались в больнице.

Я повернула голову, вглядываясь в напряженный профиль мужчины. У Ромы был красивый профиль с прямым носом и твердым подбородком. А размаху ресниц позавидовали бы и изготовители накладных, что часто использовали в спектаклях.

Рома не врал. Я видела это. Чувствовала.

— Правда? — тихо спросила я, чувствуя, как в душе, еще не дождавшись окончания дождя, мелькнула радуга.

Он вновь отвернулся от дороги, снизил скорость и кивнул.

— Я могу быть каким угодно ублюдком, негодяем, но врать тебе не буду. Обещаю. Если я сказал, что мы вместе, значит, так оно и есть.

Я всхлипнула, чувствуя, как лицо заливает слезами. Нехорошая тенденция. Потом широко и искренне улыбнулась. Я подсела чуть ближе и протянула руку, касаясь влажной твердой кожи на его лице, как вдруг автомобиль дернуло и закрутило.

Визг шин напомнил контрабас в симфонии Бетховена. Неожиданно и страшно. Я закричала. Рома громко и смачно матерясь, пытался выровнять машину, но мокрый асфальт, словно смеясь, вертел машину ещё сильнее.

Железную коробку сокрушил удар! Еще один! Рому и меня словно тряпичных кукол бросало по салону.

Острая боль в голове прервала крик, вырывавшийся из уже охрипшего горла. На грани между тьмой и светом я смогла заметить, что Рома увлек меня вниз, под сидение.

Последняя мысль была о том, как глупо было ссориться, истерить, бояться измены. Оказалось, что нет ничего страшнее страха за жизнь любимого. Нет ничего страшнее смерти.