— По рукам, видишь как все просто, как в старые добрые времена — он потер руки.

— Отец? — я посмотрел на своего отца, который всем своим видом показывает недовольство.

— Потом, — на лице отца отразилось огорчение, достал какие-то таблетки из серого пиджака и кинул одну в рот, — реальность такова, что мне проще самому убить тебя, — он махнул рукой.

— Все будет хорошо. Потрясет слегка и устаканиться, я защищу вас, — заверил, уже выстраивая в своей голове ходы по защите и отступлению, — поговорим дома, когда я перепишу все на Нике.

— Вот и отлично, расходимся. Я назначу встречу, — Вольный уверенно направился к своей машине.

Домой ехали в одном авто с отцом и Русланом. Друг был молчалив, все время смотрел на дорогу не отвлекаясь на нас.

— Спрячьтесь пока в Грузии, я все организую, — выдохнул отец, — у Тимура, Амиран, я прошу тебя не ввязывайся ты в это дело. Вы оба как бараны упертые, ты же понимаешь, что не защитишь всех, а если у него не получится засадить их, Амиран, — начал задыхаться, хватаясь за сердце и вновь кладет таблетку в рот.

— Что за таблетки, что с тобой? — испуг сковал меня, я взял его за ледяную руку.

— Сердце пошаливает, — усмехнулся, пытаясь сконцентрировать свой взгляд на мне, — я не переживу больше качель сын.

— Отец, — мне первый раз в жизни стало по настоящему страшно, мои глаза стали мокрыми. Нет. слез не было, на грани, мне хочется крушить все, бить, драться, от бессилия, — я не могу ее оставить, я обещаю тебе, что вам ничего не будет угрожать.

— Мой Амирани, — перебил он, гладя меня по щеке, — ты думаешь, что я не понимаю, что такое любовь? Я люблю твою маму, полюбил Диану. Нике любит свою жену, но ты, — он рассмеялся, — но твоя любовь к этой девчонке стала самым непредсказуемым явлением.

— Да отец, даже для меня самого, — в голову ворвалось воспоминание, как первый раз ее увидел.

— Но знаешь, ты никогда не выбирал что-то доступное и простое, — смеется, — Не любишь ты без проблем. Только мне не хочется потерять тебя сын, если они прижмут нас, я не готов потерять твою маму или смотреть как мои дети страдают. Этот старый мент не отступится.

— Отец, обещай мне одно, если они прижмут нас, ты не будешь рисковать семьей, сам всё сделаешь, — понимаю о чем прошу, отказаться от собственного сына.

— Сын, как ты можешь меня просить об это? Неужели ты не справишься? Я не верю в это, — его перестало трясти, — ты же черт возьми сын Бога, сильный Амиран.

— Мы справимся Бессарион Тимурович, — подал голос Руслан.

— Спасибо, мальчик, — отец похлопал друга по плечу.

— А теперь расскажи, что за счеты у Вольного с Тваури. Он так злиться, не иначе он его мать убил?

— Это не моя история, — вздохнул отец, — тогда в 90 х Валентина, его жена, работала в моем первом ресторане, официанткой и ей иногда и от мужиков неплохо перепадало денег, к нам же только такие и ходили в ресторан. Как сейчас помню, худющая, коса длинная, Мирослава почти ее копия, — выдохнул и потер ладони друг о друга, — компания под предводительством Гвасилия тогда отдыхали у нас и ее изнасиловали и даже денег не оставили, а Виталик нашел ее в туалете, всю в крови, грязную. В общем издевались знатно. Выходил ее тогда и попросил меня найти ублюдков всех, в обмен на крышу. И я помог, он всех тогда упек за решетку, где и порешил.

— Кроме Зураба? Отец? — смотрю на него, от волнения потирает подбородок.

— Я тогда помог ему избежать этого, но Вольный все равно узнал через несколько лет и мне конечно мстить уже не стал, но вот его, как видишь, до сих пор убить хочет. Вольный страшный мужик, как ты, — усмехается, смотрит прямо в глаза, — только полномочий у него больше и пытки изощренней. А сейчас с этим спец. отделом вообще непонятно кто его там прикрывает.

— Вот так история, — полностью парализован этой историей, — теперь я его понимаю.

— Он дойдет до конца Амиран, каждый из нас дошел бы, — закончил он, когда мы уже подъезжали к дому, — только я прошу тебя, подумай хорошо.

Мирослава.

Квартира в которую привез меня Олег была расположена на 8 этаже старого девятиэтажного дома, где-то на окраине Москвы. В подъезде стены окрашены наполовину в синий цвет, кое-где краска уже облупилась, небольшие рисунки, весь подъезд пропах сигаретным дымом, старыми вещами, маленький обшарпанный лифт, весь изрисованный с зеркалом у которого отбит правый угол. Признаться я ожидала худшего от квартиры в таком месте, но за неприметной ржавой дверью оказалась очень даже уютная однокомнатная квартира с приятным светлым ремонтом. Светло-серые стены, небольшая кухня с диваном молочного цвета, деревянным столом и парой стульев в цвет стола, в этом же цвете был выполнен весь гарнитур и холодильник, на стене висит небольшой телевизор, приятный темно-серый ламинат во всей квартире, а в комнате небольшая стенка со шкафом и кровать с деревянной спинкой, на кровати синий плюшевый плед, на деревянных тумбах в цвет кровати располагались маленькие светильники с бежевыми колпачками, на окнах римские шторы, так чтобы нас никто не мог увидеть и бежевая тюль.

Меня встретила мама, она была обеспокоина происходящем и кажется знала чуть больше чем я, но ничего не рассказывала. Она вообще практически не общалась со мной, все время готовила или спала в комнате, а проводила свое время на диване. На любимые мои попытки поговорить. она отвечала — "потом". Еще в первый день я обнаружила, что у меня нет телефона, как потом сказал Олег, мне он и не положен, связь есть только у мамы.

Вестей от мужчин не было, папа говорил только с мамой, иногда приезжал Олег, чтобы привезти продукты, о Ди он не рассказывал ничего. В таком состоянии мы провели уже почти неделю и это порядком надоело. Я прекрасно понимала, что за квартирой следят люди отца, поэтому нужно промелькнуть так, чтобы никто не заметил, я высматривала иногда в окна прохожих, чтобы попытаться хоть кого-нибудь имитировать, но здесь жили либо пьяницы, либо старики, да и с 8го этажа мало что можно рассмотреть. Нужно позвонить Петрову, пока мама спит. Я зашла в комнату и стащила телефон прямо из ее руки, мое сердце в этот момент грохотало от волнения и я не могла сосредоточиться чтобы набрать номер, с третьего раза я дозвонилась до Петрова.