Тот, кто возьмет город Уашуанок, тот завладеет также и горой из золота, про которую я написал, после чего его имя прогремит на весь Христанский мир, он сможет сидеть по правую руку от королей и прославится среди остальных людей, и я хочу, чтобы этого человека звали де Виверо. Но меня тревожит, что мои сыновья могут разругаться, как Каин и Авель, начать ссориться по любому поводу и опозорят тем самым имя де Виверо, вместо того, чтобы объединиться на благо семьи. Поэтому я призываю вас сохранять мир. Ты, Хаим, попроси прощения у брата за все грехи, которые имеешь перед ним, и ты, Хуан, сделай так же. Живите в согласии и стремитесь вместе к одной главной цели — овладеть городом с горою из золота и удивительным знаком.

Так что вместе с этим письмом я посылаю вам подарки, каждому по одному, сделанные в той чудесной манере, которой мой отец научился у чужестранца с Востока, много лет назад появившегося в Кордове вместе с маврами, и о которой я вам рассказывал. Дайте пелене враждебности пасть с ваших глаз, посмотрите на эти подарки незамутненным взором, и они свяжут вас крепкими узами так, что имя де Виверо будет отдаваться эхом в Христианском мире во все грядущие времена.

Человек, который передаст вам эти подарки, — индеец майя, которого я тайно окрестил, поступив против воли короля, и обучил испанскому языку, чтобы ему было легче разыскать вас. Позаботьтесь о нем хорошенько и отблагодарите должным образом, поскольку это храбрый человек и верный христианин. За свою услугу он достоин большой награды.

Да хранит вас Бог в ваших начинаниях, мои сыновья. Не бойтесь ловушек, приготовленных в этом лесном краю вашими врагами. Помните, что я говорил о достоинствах настоящего солдата, и вы преуспеете в сражении, одолеете греховных язычников, овладеете этой землей и тем великим чудом, которое она скрывает, чтобы имя де Виверо прославилось в веках.

Когда это произойдет, я, возможно, буду уже мертв, поскольку король майя становится старым, а тот, кто его заменит, не одаривает меня своей благосклонностью, так как находится под влиянием жрецов Кукулькана. Но молитесь за меня и мою душу, чтобы сократился срок моего пребывания в чистилище, на который я себя обрек, когда проявил малодушие, побоявшись под страхом смерти обратить этих людей в истинную веру. Я всего лишь простой смертный и меня легко испугать, так что молитесь за вашего отца, мои сыновья, и закажите мессу за упокой моей души.

Написано в месяце апреле, года одна тысяча пятьсот тридцать девятого от Рождества Христова.

Мануэль де Виверо-и-Кастуэра.

Алькальд в Испании.

Друг Эрнана Кортеса и Франциско де Монтего».

Я положил обратно в папку перевод письма Виверо и несколько минут просидел, задумавшись о судьбе давно умершего человека, который провел в плену остаток своей жизни. Что случилось с ним в дальнейшем? Принесли ли его в жертву, когда король умер? Или ему удалось с помощью какой-нибудь хитрости убедить майя сохранить ему жизнь?

До чего же странный это был человек — если рассматривать его с современных позиций. Он оценивал майя так, как обычно оценивают льва: «Это животное опасно; оно защищает себя, когда его атакуют». Это походило на лицемерие, но де Виверо был воспитан в других традициях; он мог, не прибегая к двойному мышлению, обращать язычников в христианство, одновременно отнимая у них золото, — для него это было так же естественно, как дышать.

Несомненно Мануэль де Виверо был храбрым и стойким человеком, и я надеялся, что он принял смерть, не терзая себя картинами чистилища и преисподней.

В воздухе гостиной чувствовалось напряжение, и было очевидно, что птички не чувствуют себя уютно в своем маленьком гнездышке. Я бросил папку на стол и сказал:

— Что ж, я прочитал письмо.

Фаллон спросил:

— И что вы думаете?

— Он был хорошим человеком.

— Это все?

— Вы прекрасно знаете, что не все, — ответил я спокойно. — Я хорошо понимаю, в чем здесь дело. Мне кажется, я не ошибусь, если предположу, что этот город… Уаш… Уашуа… — Я запнулся.

— Ваш-ван-ок, — подсказал Фаллон нетерпеливо. — Вот как произносится его название.

— …Короче, этот город до сих пор не найден вашими коллегами.

— Один-ноль в вашу пользу, — сказал Фаллон. Он постучал пальцем по папке и сказал с напряжением в голосе: — По свидетельству де Виверо, Уашуанок был больше, чем Чичен-Ица, больше, чем Ушмаль — а это достаточно крупные города. Это был центральный город цивилизации майя, и человек, который его найдет, сделает себе имя; он сможет ответить на множество вопросов, до сих пор ждущих своей разгадки.

Я повернулся к Халстеду:

— Вы согласны?

Он посмотрел на меня горящими глазами.

— Не задавайте дурацких вопросов. Разумеется, я согласен; это, пожалуй, единственное, в чем я могу согласиться с Фаллоном.

Я сел.

— И вы пытаетесь опередить друг друга — надрываете кишки, чтобы успеть первым. Бог ты мой, что за нравы царят в науке!

— Подождите минутку, — сказал Фаллон резко. — Это не совсем верно. Да, я пытаюсь опередить Халстеда, но только потому, что не могу ему доверять в таком важном вопросе. Он слишком нетерпелив, он страстно желает раскопать что-нибудь значительное, создав себе тем самым быструю репутацию, — я знаю его достаточно давно, а при таком подходе многие свидетельства могут оказаться безвозвратно утерянными.