Я спросил:

— Кто он такой, Дейв?

— Мы не знаем. — Он нахмурился. — Ну а теперь расскажи мне всю историю еще раз — прямо с самого начала. Мы должны все сделать правильно, Джемми, иначе суперинтендант вытрясет из меня всю душу. Это первое убийство, над которым я работаю. — Он выглядел встревоженным.

Я снова изложил ему свою историю, как я приехал на ферму, нашел мертвого человека, а затем Боба. Когда я закончил, Дейв сказал:

— Ты только перевернул тело, не более того?

— Мне показалось, что это Боб, — ответил я. — У него такое же сложение, и прическа тоже похожа.

— Могу сообщить тебе одну вещь, — сказал Дейв. — Есть вероятность, что он американец. По крайней мере, на нем американская одежда. Это говорит тебе что-нибудь?

— Ничего.

Он вздохнул.

— Ну что ж, рано или поздно мы все про него узнаем. Он был убит выстрелом из дробовика с близкого расстояния. Грейсон сказал, что очевидно была задета аорта — вот почему он потерял столько крови. У дробовика твоего брата оба ствола разряжены.

— Значит, Боб застрелил его, — сказал я. — Но это не значит, что он совершил преступление.

— Разумеется, нет. Мы достаточно точно реконструировали происшедшее, и, судя по всему, действия твоего брата можно квалифицировать как необходимую самооборону. Покойник был вором, это мы знаем точно.

Я посмотрел на него.

— Что же он украл?

Дейв мотнул головой.

— Иди за мной, и я тебе покажу. Только старайся ступать по моим следам и не отклоняйся от курса.

Я проследовал за ним во двор, почти наступая ему на пятки, и кружным путем мы приблизились к стене кухни. Он остановился и спросил:

— Видел это когда-нибудь раньше?

Я посмотрел туда, куда он указывал, и увидел поднос, который всегда стоял на верхней полке кухонного шкафа с той поры, как я себя помнил. Моя мать время от времени снимала его оттуда, чтобы почистить, но использовали его только в особо торжественных случаях. На Рождество он обычно стоял на середине праздничного стола, нагруженный горкой фруктов.

— Ты хочешь мне сказать, что он был убит при попытке стащить бронзовый поднос? Что из-за этой вещи он почти убил Боба?

Я нагнулся, чтобы взять поднос, но Дейв поспешно схватил меня за руку.

— Не трогай его. — Он посмотрел на меня задумчиво. — Вероятно, ты не знаешь. Это не бронза, Джемми, это золото!

Я разинул рот, затем поторопился его закрыть, пока туда не залетела муха.

— Но это всегда был бронзовый поднос, — заметил я глупо.

— Так же думал и Боб, — согласился со мной Дейв. — Вот как все произошло. Музей в Тотнесе открыл специальную выставку местных древностей, и Боб поинтересовался, нельзя ли ему предоставить для экспозиции свой поднос. Я знаю, что он был достоянием вашей семьи долгое время.

Я кивнул.

— Я помню, как мой дедушка говорил, что поднос здесь был еще при его дедушке.

— В общем, он дошел до нас из глубины веков. Как бы то ни было, Боб предоставил поднос музею, и он был выставлен вместе с остальными экспонатами. Затем кто-то сказал, что это золото, и, Бог ты мой, так оно и было! Работники музея забеспокоились и попросили Боба забрать его обратно. Сам понимаешь, он не был застрахован, и существовала вероятность, что его могут украсть. В газетах была напечатана подробная заметка с фотографией, а любой ловкий парень может открыть музей в Тотнесе заколкой для волос.

— Я не видел заметки в газетах.

— Она не попала в центральную прессу, — сказал Дейв. — Только в местные газеты. В общем, Боб забрал его назад. Скажи мне, он знал, что ты приедешь на этот уик-энд?

Я кивнул.

— Я звонил ему в четверг. Я сделал расчеты для фермы, которые, как мне показалось, могли его заинтересовать.

— Теперь все понятно. Это открытие произошло десять дней назад. Он, должно быть, хотел сделать тебе сюрприз.

Я взглянул на поднос.

— Он сделал, — произнес я горько.

— Этот поднос представляет из себя большую ценность только потому, что сделан из золота, — сказал Дейв. — Его стоимость вполне достаточна для того, чтобы привлечь к себе внимание вора. А кроме того, эксперты утверждают, что в нем есть нечто особенное, увеличивающее его ценность, но я не антиквар, и не могу тебе сказать, что именно, — Он почесал в затылке. — Во всем этом есть одна вещь, которая меня по-настоящему беспокоит. Подойди взгляни — только не трогай.

Он провел меня через двор к тому месту, где возле распростертого тела кусок оранжевой пленки покрывал что-то лежащее на земле.